Мейсон поначалу даже подумал, что это испорченный строителями кусок полотна. Он не знал, что это картина одного из самых модных молодых авангардистов. Однако сейчас это его совершенно не волновало.
Мисс Кристенсен аккуратно повесила картину и, словно не обращая внимания на присутствовавшего в галерее Мейсона Кэпвелла, стала спокойно спускаться вниз по лестнице.
— Вирджиния, — грозно сдвинув брови, сказал он, — почему вы мне ничего не сказали?
Ее движения были размеренными и неторопливыми, как будто он совершенно не интересовал ее. Мейсону вдруг захотелось рвануть за лестницу, чтобы его клиентка со всего размаха грохнулась на пол, и тогда бы он топтал ее ногами, бил и истязал, вымещая всю свою злость. Она не должна была вести себя так.
Кроме того, что она обманывала своего адвоката, не говорила ему всей правды, она еще и игнорировала его. Это больше всего раздражало Мейсона. Он, наверное, мог бы снести любое, самое плохое отношение, но ужасно не любил, когда его игнорировали. Из‑за этого Мейсон часто ссорился с отцом, который предпочитал не замечать сына.
Она, наконец, почтила его вниманием, спустившись с лестницы.
— Вирджиния, как вы могли так поступить? — едва сдерживаясь от негодования, воскликнул Мейсон. — Ведь вы же на корню подрубаете мне вашу защиту!.. Я просто не знаю, что теперь делать.
Она непонимающе мотнула головой.
— Что вы имеете в виду?
Мейсон дышал так тяжело, как будто путь от здания Верховного суда до галереи, в которой сейчас находилась Вирджиния, ему пришлось проделать не на автомобиле, а на своих двоих.
— На первом слушании вы должны были говорить правду и только правду, либо вообще молчать. Ведь наш разговор с помощником окружного прокурора фиксировался на пленку. И теперь эту запись можно использовать в качестве улики.
Она недоуменно пожала плечами.
— А при чем здесь разговор у окружного прокурора? Я ему ничего такого не говорила.
Мейсон засопел.
— Да? А насчет кокаина?
Вирджиния насмешливо фыркнула.
— А что насчет кокаина?
— Мессина задавал вопрос — нюхали ли вы кокаин, а вы сказали, что не делали этого. Помните?
Она пожала плечами.
— Помню. А я и на самом деле не нюхала, — спокойно ответила она. — Почему я должна отказываться от своих слов?
Мейсон едва не застонал от изнеможения.
— Нет!.. Вы по–прежнему не понимаете, о чем я говорю, мисс Кристенсен! Я говорю о том, что вы употребляли кокаин. А вот сейчас у окружного прокурора есть доказательства того, что ты занимаешься подсудными делами — употребляешь наркотики.
Вирджиния удивленно подняла брови.
— Вот как? Где же это я принимаю наркотики? — поинтересовалась она.
Мейсон разочарованно махнул рукой.
— Если бы ты принимала их у себя дома, то это было бы еще полбеды, там как‑нибудь еще можно было бы отмазаться. А вот то, что ты занималась этим в доме Лоуренса Максвелла, гораздо хуже. Теперь вы понимаете, куда мы с вами вляпались, мисс Кристенсен?
Как ни странно, это сообщение отнюдь не произвело на Вирджинию ошеломляющего эффекта. Она лишь презрительно улыбнулась и спросила:
— И ты веришь показаниям Кэтлин Фримэн?
Мейсон оторопело опустил руки.
— Откуда вы знаете, что это сказала Кэтлин Фримэн? Я ничего об этом не говорил…
Вирджиния рассмеялась.
— А вы могли бы не говорить этого. Такую гадость про меня могла сказать только она. Только она могла увидеть меня в доме Максвелла.
— Почему?
— Потому что туда имели право входить только я и она.
Мейсон в отчаянии схватился за голову.
— Вирджиния, вы понимаете, что это означает? Вас обнаружили в доме человека, страдающего сердечными заболеваниями, с наркотиками в руках!
Мисс Кристенсен беспечно махнула рукой.
— У Лоуренса была всего лишь аритмия. А то, что болтает там этот помощник окружного прокурора о какой‑то серьезной сердечной болезни — полная ерунда. Это во–первых. А во–вторых…
Она не успела договорить. Мейсон не выдержал и, кипя от ярости, закричал:
— А во–вторых, вас вполне могут посадить в тюрьму только на основании показаний Кэтлин Фримэн! Вы понимаете, что лучше бы вас увидели с дымящимся пистолетом в руке, чем с этим дерьмом! За наркотики в этом штате вам припаяют такой срок, что вы даже не успеете свое наследство получить! Сейчас в руках окружной прокуратуры имеются показания фактически одной единственной свидетельницы, а у меня на руках мет ничего! Я сейчас ничего не могу! Понимаете? Ничего!.. Наркотики, слабое сердце — это уже почти приговор.
Вирджиния по–прежнему спокойно и даже слегка насмешливо слушала Мейсона, едва заметно улыбаясь кончиками губ.
Выражение ее лица еще больше бесило его, и он вдруг поймал себя на мысли, что действительно хочет наброситься на нее с кулаками.
Когда он умолк и медленно начал приходить в себя, она спокойно отодвинула лестницу в угол зала и, направляясь к выходу, произнесла:
— Это все — полная ерунда. Не надо пугаться, господин адвокат, ни мне, ни вам еще ничего не угрожает.
Мейсон уже устал нервничать, он лишь с сожалением махнул рукой.
