— Я хочу верить.
Она озорно сверкнула глазами, как будто уличила его в неискренности:
— Но ты не веришь, — уверенно сказала Вирджиния, — хотя и делаешь вид, что не хочешь меня обидеть.
Мейсон виновато захлопал глазами.
— Я стараюсь тебе верить.
Они перебрасывались репликами, словно играли в пинг–понг — от Мейсона к Вирджинии, от Вирджинии к Мейсону. Это была легкая и беззаботная на первый взгляд игра, однако на самом деле каждое слово и Мейсона и Вирджинии было наполнено для них глубоким и весомым смыслом.
— Ты говоришь, что стараешься, но у тебя ничего не получается, — лукаво улыбаясь, сказала она.
Он, наконец, вздохнул и развел руками:
— Ну, хорошо, сдаюсь — я действительно все еще не могу поверить, что можно вот так раскусить человека едва ли не с первого взгляда.
Вирджиния смело выдержала его взгляд и, прищурив глаза, наклонила голову набок:
— Как же мне убедить тебя?
Мейсон задумчиво потер лоб:
— По–моему, есть только один способ.
— Сделаем вид, что я не очень догадлива.
Мейсон засмеялся. Она упрямо мотнула головой:
— Не хочу. Скажи, что это за способ.
Мейсон загадочно огляделся по сторонам, затем наклонился над столом поближе к Вирджинии и, стараясь, чтобы никто рядом не расслышал их разговор, сказал:
— Вирджиния, пожалуйста, посмотри по сторонам и скажи, есть ли в этом зале такие же люди, как ты, те, кто разделяет твои пристрастия, а потом то же самое попробую сделать я. Посмотрим, удастся ли нам угадать.
Вирджиния мгновение помолчала:
— Ты имеешь в виду жизненные или сексуальные пристрастия? Что я должна определить?
Мейсон как‑то неуверенно улыбнулся:
— А, по–моему, для тебя жизненные и сексуальные пристрастия — это одно и то же. У меня сложилось такое впечатление, что ты не отделяешь одно от другого.
Она снова хитро прищурила глаза:
— А у меня сложилось впечатление, что тебе это нравится.
Мейсон уклонился от прямого ответа на этот вопрос:
— Посмотри в зал, найди, и тогда я поверю.
Вирджиния внимательно всматривалась в лица посетителей, оглядывалась на тех, кто сидел к ней спиной или боком, но ни на ком из них ее взгляд не задержался надолго, никто не привлек ее внимания.
Она еще некоторое время смотрела на стены, на колеблющиеся огоньки свечей, напоминавшие Мейсону о жертвеннике и алтаре. Потом, словно находясь в церкви, Вирджиния сложила руки так, как это делают молящиеся, и долго, не отрываясь, смотрела Мейсону в глаза.
Он пробовал улыбаться, но понял, что на его вопрос существует только один ответ — и это он сам.
Вирджиния улыбалась, глядя прямо ему в глаза. Ей явно нравилось причинять Мейсону неудобство, заставлять его волноваться, а он никак не мог заставить себя сказать что‑нибудь этой женщине. Улыбка на его лице была глуповатой и натянутой.
Наконец, он едва выдавил из себя:
— Ну, что?
Она многозначительно подняла брови и нагловато сказала:
— Я не скажу тебе.
Мейсон, конечно же, понял, что это игра, на которую они оба знают ответ, но молчание Вирджинии устраивало его, потому что он и сам боялся признаться себе в том, о чем она уже догадалась. Тем не менее, он посчитал нужным спросить:
— А почему не скажешь?
Она развела руками:
— Да потому, что этот человек еще сам об этом не знает. А тебе казалось, что я не найду никого?
Мейсон едва заметно кивнул:
— Я знал, что ты так ответишь.
Они допили шампанское, и Вирджиния потянулась к сумочке:
— Ну, что, пойдем?
Мейсон жестом подозвал официанта, расплатился с ним за ужин и, сам не зная зачем, оставил слишком большие чаевые. Официант проводил их удивленным взглядом — он никак не мог понять, кто же сидел у него за столом: влюбленная пара, муж и жена или впервые познакомившиеся мужчина и женщина.
Они неторопливо покинули ресторан. Вирджиния шагала рядом с Мейсоном, взяв его под руку, словно они давно были близки друг другу. На улице, несмотря на то, что лето едва перевалило за середину, было прохладно и свежо. Время близилось к ночи.
Фонари ярко освещали набережную реки, по которой, урча мотором, плыл полицейский катер. Мейсон и Вирджиния направлялись к автомобилю.
Машина Мейсона блестела в ртутном искусственном свете фонарей. Губы Вирджинии, такие красные и сочные в ресторане, в этом ненастоящем свете стали вдруг мертвенно синими, почти фиолетовыми. Но Мейсон поймал себя на мысли, что такой цвет нравился ему даже больше. Ему хотелось прикоснуться к этой женщине и поцеловать ее, крепко обняв и прижав к себе.
Когда они остановились возле машины, Вирджиния откинула назад прядь своих белокурых волос, и, осмотревшись по сторонам, сказала:
— Очень свежий вечер, мне даже не хочется ехать в машине. Было бы очень приятно пройтись.
Мейсон кивнул:
— Давай. У нас еще много времени.
Вирджиния несколько мгновений раздумывала, а потом, словно переборов свое собственное желание, махнула рукой:
— Но этот день был таким длинным. Я устала и хочу домой. Лучше отправимся на машине.
— Хорошо, я подвезу тебя.
