Он передал бумагу Кэтлин Фримен, которая взяла документ дрожащими руками, но не могла вымолвить ни слова. По лицу ее снова покатились крупные слезы.
Мейсон повторил:
— Миссис Фримен, я хочу, чтобы вы сами прочитали вслух фамилию человека, по чьей вине Лоуренс Максвелл был доставлен в больницу в результате острого отравления кокаином.
Поскольку спасения ей уже было ждать неоткуда, бывшая секретарша Максвелла дрожащим голосом произнесла:
— Кэтлин Фримен…
Ее голос звучал едва слышно, а потому Мейсон настойчиво повторил:
— Громче.
Глотая слезы, она едва выговорила:
— Кэтлин Фримен. Но я…
Мейсон не стал выслушивать ее невнятные объяснения и, резко выхватив бумагу из рук миссис Фримен, победоносно воскликнул:
— Ваша честь, я больше не имею вопросов к свидетельнице миссис Фримен.
Он подошел к судье и снова протянул ей документ:
— Это вещественное доказательство защиты номер один. Я ходатайствую о приобщении его к делу.
Направившись к своему месту и достав из папки еще один экземпляр, он подошел к помощнику окружного прокурора:
— А эту копию, мистер Мессина, — сухо сказал он, — я оставляю вам. Можете приобщить ее к показаниям Кэтлин Фримен.
Терренс Мессина взял документ в руки и, не читая, положил его в пухлую кожаную папку. На его лице были написаны разочарование и недовольство. Он понимал, что сегодняшнее заседание им проиграно. В случае, если до начала следующего слушания ему не удастся обнаружить какое‑нибудь сокрушительное свидетельство виновности Вирджинии Кристенсен, то он проиграет все дело.
Мейсон со сдержанной улыбкой на лице подошел к Вирджинии:
— Я же тебе говорил, что мы им покажем, — нагнувшись к своей подзащитной, прошептал он ей на ухо. — Мы уже начинаем выигрывать это дело.
Она едва заметно с сомнением покачала головой:
— Я думаю, что это еще далеко не все. Мне совсем не нравится поведение нашего общего знакомого мистера Мессины. Он, наверняка, вытащил что‑нибудь такое, о чем ты не догадываешься.
Мейсон бросил беглый взгляд на своего соперника:
— Мы тоже не будем сидеть, сложа руки, хотя радоваться, действительно, рановато.
В зале суда поднялся легкий шум, свидетельствующий о том, что публика живо обсуждала последние события. Программу сегодняшнего заседания вполне можно было считать исчерпанной, а потому после утвердительного кивка судьи Кингстон секретарь поднялся со своего места и торжественно провозгласил:
— Сегодняшнее заседание закончено. Следующее заседание начнется завтра в десять часов утра. Прошу всех встать.
После того, как судья Кингстон, поправив мантию, гордо удалилась из зала заседания, публика в конец дав волю языкам, стала расходиться.
Сегодняшнюю победу надо было обязательно отпраздновать. Хотя у Мейсона и не было такой привычки, на сей раз он не мог удержаться и предложил Вирджинии вместе поужинать. Это была, разумеется, не окончательная победа, однако весомый задел в ее достижение был уже сделан.
Сидя в машине, они долго перебирали, в какой ресторан отправиться. Поскольку день в некоторой степени можно было назвать торжественным, то и ужин должен был соответствовать такому случаю. Поэтому они выбрали небольшой, но очень дорогой ресторан, расположенный в нескольких кварталах от плавучего дома Вирджинии, также на берегу реки.
В ресторане, как и должно быть в дорогих, не предназначенных для широкой публики заведениях, было не слишком многолюдно. Вышколенные официанты хорошо знали свое дело и бесшумно сновали по залу, разнося то именинный пирог с воткнутыми в него маленькими свечами — притом так аккуратно, что ни одна капля горячего воска не проливалась на нежный крем; то серебряные ведерки со льдом с торчащими оттуда толстыми горлышками бутылок от шампанского; то запеченную индейку, облитую горячим жиром и окруженную широкими листами салата, петрушкой и сельдереем.
Метрдотель провел Вирджинию и Мейсона к столику в дальнем углу уютного зала:
— Я думаю, вам здесь понравится, — обратился он к Вирджинии, — я всегда привожу сюда тех посетителей, которые мне особенно симпатичны.
