— Такое случалось, но попозже, когда я стала превращаться в женщину. А вот когда я была маленькой девочкой, мне очень нравилось воровать клубнику.
— Воровать? — он удивленно поднял брови. Она кивнула:
— Вот именно, воровать. Разумеется, клубнику можно было купить в любом соседнем магазине, однако это было неинтересно. А вот наш сосед, у которого были клубничные грядки, наверное, до сих пор вспоминает меня. Я любила забираться в соседский двор. Помню, что там был очень высокий забор, такой, что я не дотягивалась руками до его верха. Чтобы перебраться на другую сторону, мне приходилось подставлять большой деревянный ящик и карабкаться через забор, больно обдирая себе колени. Представляешь, как мне хотелось клубники, если я не обращала внимания на такую боль. Раны саднили, и я все свое детство проходила с ободранными коленями.
Мейсон слушал, положив голову на ладонь. Ему было приятно находиться сейчас в этом полутемном ресторане, слышать ненавязчивую музыку и спокойный и нежный голос Вирджинии.
Сейчас ему не хотелось говорить самому. Он чувствовал, что ему нравится впитывать в себя этот завораживающий голос женщины, которая все больше и больше ему нравилась.
Ему нравились ее пышные белокурые волосы, ее чувственные, четко очерченные губы, ее тонкие руки с нежной белой кожей и проницательные голубые глаза за густыми длинными ресницами. Она чем‑то напоминала ему его сестру Иден с той лишь разницей, что во внешности Иден не было ничего таинственного и загадочного, а в этой женщине была какая‑то глубокая, известная только ей недоступная тайна. Это влекло и завораживало Мейсона.
Мейсон и раньше чувствовал тягу к таким непредсказуемым и всегда для него недоступным женщинам, но сейчас может быть впервые в жизни он был рядом с такой женщиной, слышал запах ее волос, видел полные загадки глаза.
— А на другой стороне забора прямо вплотную к нему в саду у соседа росли дикие розы. Знаешь — такие вроде шиповника, с маленькими цветами, очень колючие и густые. И каждый раз, когда я соскакивала с забора, мне приходилось падать прямо в эти заросли, и шипы обдирали мне бедра, впивались в мое тело. Но от этого клубника казалась мне еще слаще. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Мейсон убрал руку со своего подбородка и, немного прищурившись, сказал:
— Наверно, она была сладкой потому, что, добираясь до нее, ты испытывала боль…
Мейсон угадал совершенно точно, потому что Вирджиния посмотрела на него с благодарностью за понимание и, оторвав хвостик от ягоды, осторожно взяла ее губами и, придвинувшись поближе к Мейсону, раскусила клубнику так, чтобы он увидел, как алый сок стекает по ее губам и языку.
— Да, — медленно протянула она, — клубника была сладкой из‑за боли. Тебе нравится такое сочетание?
Красная капля клубничного сока застыла на подушечке пальца Вирджинии. Алая жидкость была одного цвета с лаком на ее длинных ухоженных ногтях. Мейсон, как завороженный, смотрел на влажные алые губы, по которым скользил кончик языка Вирджинии. Это зрелище так заворожило его, что он не сразу спросил то, что хотел. Это произошло только тогда, когда Мейсон заметил, что Вирджиния следит за его ошалелым взглядом.
— Скажи, — спросил он, — а когда ты впервые познакомилась с Лоуренсом Максвеллом?
Она едва заметно пожала плечами:
— Это было давно. Год назад. Он приходил в мою галерею. Мы виделись буквально несколько мгновений.
Мейсон еле слышно хмыкнул:
— Вот как? А откуда же ты узнала, что Лоуренс…
Тут Мейсон немного помолчал, обдумывая, как потактичнее сформулировать свой вопрос:
— Откуда же ты узнала, что он такой же, как ты?
Вирджиния в последний раз облизнула губы кончиком языка и, раздавив во рту ягоду, проглотила ее. Она загадочно взглянула на Мейсона и после небольшой паузы сказала:
— Мейсон, мне тяжело это объяснить. Конечно, я могу рассказать тебе, где и когда это случилось, но как и почему это произошло, я не знаю. Во второй раз я встретилась в Лоуренсом на каком‑то из приемов, даже не помню точно, кто и по какому поводу его устраивал. Во всяком сейчас, мы снова увиделись. Это было в одной из больших квартир на Пятой авеню. Знаешь, такие снимают миллионеры. Там было, наверное, комнат десять или двенадцать и огромный холл, в котором собрались гости. Лоуренс был среди них. Я задержалась у себя в галерее и пришла на прием, когда вечеринка была уже в самом разгаре. Гости изрядно накачались спиртным и, когда я появилась, никто не обратил на меня внимания — каждый был занят сам собой. Я увидела Лоуренса и вспомнила, что однажды он уже бывал в моей галерее. А потом, когда он повернулся в мою сторону, мы встретились взглядами, и я решила подойти к нему. Но он опередил мое намерение и сразу же направился ко мне. Мы как‑то сразу поняли, что одинаковые. Не знаю, может быть, это видно во взгляде, может быть, какие‑то неуловимые токи исходили от него, но мне сразу стало ясно, что он такой же, как я.
Мейсон недоверчиво усмехнулся:
— Вообще‑то, мне трудно в это поверить.
Вирджиния задумчиво вертела в руках бокал:
— Ну, что ж, как хочешь, — неопределенно сказала она.
Мейсон развел руками:
