Он буквально плюхнулся на сиденье рядом с Мейсоном и глубоко вздохнул, тяжело переводя дыхание.
— Чуть не опоздал, — выдохнул он. Мейсон пожал плечами.
— Да, чуть не опоздал, — вновь проговорил молодой мужчина, но тут же спохватился. — Питер Равински, — назвался он, протягивая руку.
— Мейсон Кэпвелл, — пожал Мейсон потную ладонь мистера Равински.
— Очень приятно, — ответил тот.
— Вы психиатр? — спросил Мейсон.
— Да, — ничуть не смутившись, ответил мистер Равински, — конечно же, я психиатр. Работал в Миннесоте, написал книгу, а теперь занимаюсь изучением поведения людей после того, как они пережили авиакатастрофу.
— Так я ваш подопечный? — улыбнулся Мейсон.
— Можно сказать, что да, в какой‑то мере, в общем‑то, я не стану скрывать, что не случайно оказался рядом с вами на этом месте, — и мистер Равински похлопал рукой по обтянутому материей подлокотнику кресла.
— Давно вы этим занимаетесь?
— Я уже три года работаю на авиакомпанию, которой принадлежал разбитый «боинг».
— Работы хватает? — немного холодно осведомился Мейсон.
— В общем‑то, да, скучать не приходится, мне только не нравятся эти постоянные разъезды.
— Перелеты, — уточнил Мейсон.
— Ну да, перелеты. Я, если признаться честно, терпеть не могу самолетов, лучше бы ездил поездами. Но, — мистер Равински развел руками, — я работаю в авиакомпании и это меня обязывает пользоваться ее услугами.
— Ну что ж, могу посочувствовать, — Мейсон улыбнулся, — и могу вам посоветовать…
— Что? — немного оживился попутчик.
— Если не любите самолеты, то перейдите на работу в железнодорожную кампанию.
— В железнодорожную кампанию? — усмехнулся мистер Равински, — но там не так часто случаются катастрофы, и люди не так боятся ездить поездом.
— Ну что ж, мистер Равински, каждый сам себе выбирает специальность.
— А я вам и не жалуюсь. И кстати, мистер Кэпвелл, застегните ремень безопасности, я в какой‑то мере отвечаю за вас.
— Ах, да, мне уже второй раз напоминают об этом, — улыбнулся Мейсон Кэпвелл. — Я не забуду, но самолет пока еще стоит на месте и в этом нет необходимости. Но чтобы вас успокоить, мистер Равински, я выполню вашу просьбу.
— Спасибо.
Мейсон застегнул ремень безопасности и стал смотреть в иллюминатор, словно потерял всякий интерес к психиатру, сидевшему рядом.
Заревели двигатели, и самолет медленно покатил по рулевой дорожке к началу взлетной полосы.
Мейсон следил за белой линией разметки, скользившей прямо под крылом.
Самолет развернулся и замер в ожидании разрешения взлета.
Наконец, двигатели взревели во всю мощь, и самолет, резко набирая скорость, рванулся вперед по широкой бетонной полосе. Мелькали сигнальные фонари, смазывался близлежащий пейзаж за окном, и Мейсон краем глаза увидел, как вцепился в подлокотники кресла Питер Равински. Белая прерывистая линия сделалась сплошной и тряска внезапно кончилась — самолет взмыл в небо.
Мейсон, улыбаясь, смотрел на слепящее солнце.
Психиатр протянул было руку, чтобы опустить светофильтр, но Мейсон остановил его.
— Извините, мистер Равински, но мне кажется, что солнце вам абсолютно не мешает.
— Но оно мешает вам, мистер Кэпвелл!
— Нет, я привык на него смотреть, — и Мейсон, словно бы демонстрируя свою невосприимчивость, широко раскрыл глаза и уставился в слепящий диск солнца.
— Это давно у вас? — поинтересовался психиатр.
— Ну, такая невосприимчивость к свету.
— Не знаю, — ответил Мейсон, — а разве это важно?
— Да нет, я просто так спросил.
— Вы, мистер Равински, хотите поставить мне диагноз? Интересно, какой же?
— Нет, мистер Кэпвелл, никакого диагноза я вам ставить не хочу. Ведь если с вами все в порядке, то и страховка, выплаченная авиакомпанией, будет меньше. А вот если бы вы сошли с ума, то нашей авиакомпании пришлось бы выложить очень крупную сумму. Так что я не буду очень противиться, если вы начнете меня уверять, что с вами все в порядке.
— А со мной действительно все в порядке? — спросил Мейсон.
Питер Равински не понял, задан ли этот вопрос в шутку или всерьез. Он пожал плечами.
— По–моему, с вами все в порядке, у вас обычное постстрессовое состояние.
— Ну, тогда я спокоен, — улыбнулся Мейсон, — и за себя, и за вашу авиакомпанию.
— А можно поинтересоваться, — не унимался мистер Равински, — почему вы летите в Нью–Йорк, а не вернулись к себе домой в Санта–Барбару? Ведь после такого стресса вполне нормальным было бы желание замкнуться в себе, уединиться.
— А вы, мистер Равински, не очень удивитесь, если я на этот вопрос не буду отвечать?
— Нет, не удивлюсь, вы меня уже удивили куда больше.
— И чем же именно? — спросил Мейсон, все так же улыбаясь.
— Я думал, — рассмеялся психиатр, — что мне первый раз за всю работу в авиакомпании придется ехать поездом или на автомобиле вместе с вами.
— Но как видите, мы летим самолетом.
— Да, вижу, — поглаживая ремень безопасности, произнес психиатр.
— Кстати, мистер Равински, ремень уже можно отстегнуть, мы набрали высоту, — и Мейсон показал рукой на погасшее табло.
— Нет, я чувствую себя спокойнее, когда ремень застегнут.
— Я вас понимаю, мистер Равински, но до катастрофы я тоже вел себя подобным образом. И что же теперь?
