— Мейсон, — вдруг сквозь рыдания проговорила женщина, — расскажи, как он погиб, я хочу все знать, до мельчайших подробностей, до мельчайших. Я хочу, чтобы ты передал мне каждое его слово, каждый вздох.
— Саманта, не надо, я думаю, тебе не стоит все это знать и не надо, чтобы я все это рассказывал.
— Нет, я хочу знать, Мейсон, хочу, — и женщина вцепилась руками в плечо мужчины, — говори, не молчи, я тебя прошу, не молчи.
В холл вышла горничная, держа за руку подростка, который тоже плакал.
— Уходите все! Уходите! Уведи его, уведи! — закричала Саманта, едва увидела сына и горничную.
Женщина попыталась оттащить мальчика, но он вырвался из ее рук, подбежал к матери, обнял ее за плечи.
— Мамочка, мамочка, не плачь, я тебя прошу, не плачь!
— Ричард! Ричард! Его больше с нами не будет, ты понимаешь, малыш, что нашего папы не будет? Мы с тобой остались одни, совсем одни. Мейсон, ты не можешь себе представить, как тяжело быть одной вот в этом огромном доме. Здесь все напоминает Ричарда, каждая вещь. В его кабинете осталось все так, как было, даже пиджак висит на кресле, а на столе лежат очки. Я боюсь туда заходить, боюсь, что увижу что‑нибудь ужасное, какое‑нибудь страшное видение.
— Саманта, успокойся, Дика нет, мне тоже больно, я тоже потерял очень близкого человека.
— Нет, Мейсон, ты не можешь меня понять, ведь я была ему женой, мы были вместе очень долго, очень долго, Мейсон. А сейчас мне кажется, что все пролетело в одно мгновение — и сейчас я совершенно старая женщина, старая и измученная. Мне не хочется жить, Мейсон, ты понимаешь, мне не хочется жить!
— Саманта, ты должна жить, ведь у вас есть сын, ведь у вас есть ребенок, ты должна жить для него. Ричард осудил бы тебя за такие слова, ему бы это не понравилось.
— Ты думаешь, ему бы это не понравилось, Мейсон?
— Да, я уверен.
— Ну тогда я попытаюсь успокоиться.
Мейсон и сам не понимал, как он нашел слова, сказанные Саманте.
Женщина перестала плакать, она принялась носовым платком вытирать мокрое от слез лицо. Плечи ее все еще продолжали вздрагивать, она отводила взгляд в сторону. Но губы все равно не слушались ее и некрасиво кривились.
«Она ужасно постарела, ужасно, а ведь совсем недавно она выглядела такой молодой, такой молодой, такой беззаботной и счастливой. Надо же, как быстро человек меняется до неузнаваемости. Это уже не та Саманта, которую я знал, не та Саманта, которая была счастлива. Сейчас это несчастная женщина, и я должен сделать все, чтобы ей помочь, все».
Марк Лоуренс переминался с ноги на ногу, стоя у большой мраморной вазы. Его глаза быстро моргали за стеклами очков, а на лице то появлялась горестная гримаса, то вдруг пробегала немного злорадная улыбка.
— Саманта, мистер Кэпвелл мне все рассказал о смерти Ричарда, и я думаю, он прав.
— В чем он прав? — спросила женщина.
— Он прав в том, что тебе лучше об этом ничего не знать.
— Но так мне еще страшнее, так все еще ужаснее и кошмарнее.
— Нет, Саманта, так тебе будет легче, — твердо произнес Мейсон, положив руки на плечи женщины. — Он просил, чтобы я передал тебе, что он любит тебя и сына. Это были его последние слова, больше он ничего не успел сказать.
— Спасибо тебе, Мейсон, — и женщина вновь припала к его груди и заплакала, но это были уже не рыдания, это были тихие слезы.
И вдруг Саманта отстранилась от Мейсона и отошла на несколько шагов в сторону. Она подняла голову и посмотрела на Мейсона так, что у него вдоль позвоночника пробежал холодок. Он даже не понял, что же произошло, но потом догадался.
А Саманта прижала ладони к лицу и спокойно произнесла:
— Мейсон, но ведь ты жив, а Ричарда нет. Если он просил передать, что любит меня и сына, значит он знал, что погибнет, а ты останешься в живых.
— Знаешь, Саманта, — Мейсон подошел к женщине, хотел обнять ее, но она нервно вырвалась из его рук, — я не виноват, что остался жив, не виноват, это не моя заслуга и не моя вина, просто так получилось.
— Почему я осталась одна? — закричала Саманта и рухнула на диван.
Марк Лоуренс схватил стакан с водой и попытался напоить Саманту, а ребенок испуганно закричал и побежал звать горничную.
Мейсон присел на диван рядом с содрогающейся от рыданий Самантой. Он положил ей руку на голову и чувствовал, как женщина постепенно успокаивается, как затихают рыдания.
— Если, Саманта, думаешь, что мне легко, то ошибаешься.
— Извини меня, Мейсон, я не хотела, — тихо произнесла женщина.
— Мне, может быть, даже хуже, чем тебе, — задумчиво произнес Мейсон, — думаешь, я не хотел бы сейчас очутиться на месте Дика? Я даже завидую ему, ведь он умер счастливым, он умер, зная, что ты любишь его, что сын его любит.
Мейсон замолчал. Саманта совсем затихла под его рукой и Мейсон, даже испугавшись, наклонился над ней, чтобы услышать, дышит она или нет.
— Дик погиб, — произнесла Саманта.
