— Да, погиб, — тут же поправился Мейсон, поймав себя на том, что ранее сказал «умер». — А меня некому любить, — задумчиво проговорил он, проводя рукой по шелковистым растрепанным волосам Саманты. — Я не просил Дика передать, что кого‑нибудь люблю только потому, Саманта, что некому было бы передать, если бы Дик спасся.
— Мейсон, — всхлипнула женщина.
— Я сделаю для тебя все, Саманта, все, что в моих силах.
Мистер Лоуренс с благодарностью посмотрел на Мейсона. И хотя отношение того к этому низкорослому мужчине абсолютно не изменилось, он согласно кивнул головой и уже повторил, на этот раз обращаясь уже к мистеру Лоуренсу.
— Да, я сделаю все, что могу.
Перед тем, как покинуть дом Ричарда Гордона, Мейсон подошел к его сыну, опустился перед ним на колени, обнял его и зашептал на ухо.
— Малыш, я хочу тебе сказать, что твой отец тебя очень любил, и он мечтал, что ты станешь настоящим человеком, что ты будешь достоин его. Пообещай мне.
— Да, да, я буду хорошим мальчиком, — сказал ребенок.
— Ну, вот и славно, — Мейсон пригладил его волосы, вытер кончиками пальцев слезы на глазах ребенка и направился к двери.
Марк Лоуренс заспешил за Мейсоном.
— Мистер Кэпвелл, я могу вас подвезти, куда вам надо?
— Мне никуда не надо.
— Как это? — изумился Марк Лоуренс, — вы прилетели в Нью–Йорк только для того, чтобы увидеться с вдовой?
— Не только для этого, — ответил Мейсон, развернулся и медленно зашагал по улице.
Марк Лоуренс еще несколько мгновений стоял возле своей машины, следя за тем, как медленно Мейсон отдаляется от него.
На углу Мейсон остановился. Он поднял руку и подозвал к себе Лоуренса. Тот заспешил к нему.
— Мистер Лоуренс, — абсолютно спокойно и буднично произнес Мейсон, — давайте решим все деловые вопросы. Я обещал Саманте, что сделаю все, что будет в моих силах.
— Конечно, — обрадовался мистер Лоуренс, — садитесь, мы поедем в контору, а потом в страховую кампанию, — мистер Лоуренс и сам не верил своей удаче, он‑то уже абсолютно отчаялся получить от Мейсона помощь и уже прикидывал в уме, как ему придется действовать на свой страх и риск.
Мейсон сидел, казалось, безучастный ко всему.
— Я скажу, мистер Лоуренс, все, что вы мне посоветуете, ведь я понял, вы желаете Саманте и ее сыну только добра.
— Да–да, вы правильно меня поняли.
И в этот момент отношение Мейсона к этому не очень‑то приятному человеку изменилось.
Он понял, почему с ним работал Ричард Гордон. Ведь в сущности, Лоуренс был очень толковым помощником, педантичным и честным. Именно честность в первый момент и отталкивала от него людей. Ведь не всегда принято говорить то, что думаешь, обычно все прикрываются лживыми фразами, а Марк Лоуренс сразу же говорил правду и по делу.
Это уже потом, в процессе ведения дел он начинал заниматься схоластикой и казуистикой, хитрил, искал обходные маневры, но не потому, что сам был нечестен, а потому, что нечестны были люди, окружавшие его и потому, что этого требовали интересы дела.
— Я теперь понял вас, мистер Лоуренс, — убежденно произнес Мейсон, — вас всегда интересует результат, правдивость и достоверность результата, поэтому ради нас, ради памяти Ричарда Гордона я готов солгать. Тем более, что уверен, я поступлю таким образом честно, а если бы я сказал правду, это была бы ложь по отношению к памяти Дика.
Марк Лоуренс с благодарностью посмотрел на Мейсона.
Тот первый подал ему руку и ощутил крепкое рукопожатие коротких пальцев помощника Ричарда Гордона.
Уже смеркалось, когда со всеми бумагами было покончено, у Мейсона лежал билет на обратный рейс. Он должен был вылетать утром.
И тут, внезапно оставшись перед крыльцом отеля, Мейсон растерялся: ему решительно нечего было делать. Идти сейчас к Саманте не было смысла, ведь что еще он мог сказать ей кроме того, что уже было сказано, что еще он мог услышать кроме того, что уже услышал.
И поэтому он бесцельно побрел по улице.
Сверкали огни рекламы, искрились неоном витрины, все вокруг желтым светом заливали фонари. Тротуар казался блестящим и натертым паркетом — столько миллионов ног полировали его каждый день.
Мейсон натыкался на прохожих, он был рад, что не может встретить ни одного знакомого в этом большом городе.
Он забрел в первый попавшийся бар и, подойдя к стойке, в нерешительности замер. Бармен выжидающе смотрел на него с дежурной улыбкой на лице.
— Вы что‑нибудь хотите заказать, сэр? — спросил он.
Мейсон коротко бросил:
— Кофе.
Он сидел на высоком табурете у стойки, обжигая себе пальцы горячей чашечкой кофе.
Ему доставляло какое‑то странное наслаждение чувствовать свою волю над собственными желаниями. Он смотрел на бутылки с виски, с вином, с шампанским, поблескивающие на зеркальной витрине бара, смотрел на то, как моложавый бармен разливает посетителям спиртное, внимательно следил за тем, как люди напиваются.
