— Не беспокойтесь, миссис Робертсон, я думаю, вашей жизни и жизни вашего ребенка ничего не угрожает.
— Вы уверены в этом?
— Абсолютно, — с некоторым колебанием произнес психиатр. — И вообще, понимаете, миссис Робертсон, человеческий мозг — очень сложный механизм. Он настолько сложен, что это даже невозможно представить. И процессы, которые в нем происходят, почти невозможно контролировать.
— Я понимаю, но ведь это ваша профессия, вас этому учили. Вы должны хоть что‑то в этом понимать.
— Я пытаюсь понять, миссис Робертсон, я пытаюсь во всем разобраться, найти причину всей этой беды. И только после того, как я разберусь в причинах, я смогу найти способ, как повлиять на процесс. Возможно, я смогу изменить мистера Кэпвелла, смогу перестроить его сознание, смогу вернуть его к прежней жизни.
— А вы уверены, что это возможно? — Мария печально посмотрела на доктора.
— На этот вопрос вам никто не сможет ответить стопроцентно. Но дело в том, что все равно я должен пытаться разобраться в том, что происходит в душе мистера Кэпвелла. В моей практике, миссис Робертсон, уже встречались подобные случаи.
— И вы смогли вернуть этих людей в нормальное состояние? Смогли? Только ответьте честно.
— Несколько раз подобное мне удавалось. Но это были считанные случаи. Зачастую вывести человека из подобного состояния невозможно.
— Что же тогда делать? — воскликнула Мария. — Я думаю, все в руках самого мистера Кэпвелла. Возможно, произойдет какое‑то событие, он испытает какой‑либо стресс, в его сознании возникнет какое‑то воспоминание — и тогда все вернется на прежние места, то есть психика как бы вновь содрогнется, и он вновь почувствует себя прежним Мейсоном Кэпвеллом. Он вспомнит все проблемы, которые волновали его до полета, вспомнит людей, с которыми он был связан.
— Вы что, думаете, что он обо всех забыл?
— Нет, это не совсем так. Он помнит своих родственников, помнит свой дом, он находится в полном сознании, но какие‑то участки его мозга отключились. Согласитесь, ведь вам тоже не хочется вспоминать какие‑то моменты из своей жизни.
— Да, но это вполне естественно, ведь моменты были неприятные.
— Вот так и у него. Он что‑то не хочет вспоминать, о чем‑то забыл. И еще у него произошло самое страшное самовнушение. Он уверил себя в том, что он бессмертен, и его жизни ничего не угрожает.
— Но как это произошло? — Мария вновь пристально посмотрела в глаза психиатру.
— Знаете, если бы я мог ответить на этот вопрос, я бы знал выход. Но, к сожалению, я могу только догадываться, предполагать, строить гипотезы. А это неблагодарное занятие. Единственное, в чем я уверен на все сто процентов — если Мейсон Кэпвелл сам не пожелает себе помочь или, если не произойдет что‑то неординарное, из ряда вон выходящее, то вряд ли мы сможем вернуть его в прежнее состояние.
— А что, доктор, что должно произойти? Может быть, можно сделать это и повлиять на его психику?
— Если бы я знал, что надо сделать. Но, к сожалению, это не известно никому. Может, это какая‑нибудь мелкая деталь, может быть, развязавшийся шнурок на ботинке, может быть, какое‑то слово, одно–единственное. И тогда сознание вздрогнет и все станет на прежние места, все вернется к изначальному положению. Но, черт подери, я не знаю этого слова, этой детали, этого события и поэтому мне очень тяжело, я буквально наощупь пробираюсь в потемках его сознания, пытаюсь нащупать тонкую спасительную нить, за которую можно будет дернуть и все восстановить.
— Если бы я знала, что нужно делать, — Мария отошла от перил и посмотрела в синее небо, — я бы обязательно сделала это, потому что я очень хочу вернуть Мейсона. Я очень хочу, чтобы он стал прежним, таким, каким он должен быть. Но, к сожалению…
Мария пожала плечами.
— Может быть, Марта Синклер поможет ему выбраться из этой страшной западни.
— Марта Синклер? — изумилась Мария.
— Да, он помог ей, а она поможет ему. Может, они вдвоем выберутся из этого тупика. Ведь им легче понять друг друга, ведь они пережили одно и то же, в одно и то же время. И Мейсон был свидетелем ее горя, а она видела Мейсона.
— Насколько я понимаю, Мейсон спас Марту Синклер. Он вытащил ее из горящего самолета. Знаете, доктор, я вам хочу сказать, что вот этот мальчик, его зовут Ник Адамс, тоже постоянно ищет Мейсона. И всем говорит, что только с ним он чувствует себя в полной безопасности. Может быть, мальчик поможет ему?
— Возможно, пути господни неисповедимы, — вдруг философски заметил психиатр и тоже посмотрел в синее небо. — Может быть Ник Адамс поможет, может быть Марта Синклер, а может быть, произойдет что‑то такое, что заставит мистера Кэпвелла изменить свой взгляд на жизнь.
Зазвенел звонок, из двери танцевального зала выглянул концертмейстер. Он помахал Марии Робертсон рукой.
— Извините, доктор Равински, мне пора. Дети ждут.
— Да–да, я понимаю. Миссис Робертсон, у меня к вам одна небольшая просьба.
— Слушаю вас, доктор, — вставая со ступенек крыльца, произнесла женщина.
