«Точно так сверкало обручальное кольцо на руке Марты Синклер. Это было тогда, когда она, сидя в проходе задымленного салона, распростерши руки искала погибшего сына. Она искала то, чего уже не было, чего уже невозможно было найти».
Мейсон медленно запрокинул голову и посмотрел на небо, но теперь оно не казалось ему пронзительно голубым. Небо было каким‑то бледным, выцветшим и даже запыленным, как старое забытое всеми зеркало.
Просигналил, выезжая из‑за угла, автомобиль, и Мейсон нехотя уступил ему дорогу.
Из автомобиля с заднего сиденья ему приветливо кивнула незнакомая женщина.
За столом в гостиной дома Марии Робертсон царило гнетущее молчание.
Женщине уже было все известно о последней выходке Мейсона. Ей позвонил Питер Равински и они полчаса говорили о Мейсоне.
Доктор не сказал женщине ничего утешительного, он не видел никаких путей спасения Мейсона.
А из его слов выходило, что Мейсон становится все более и более неуравновешенным человеком, что уверенность в его бессмертии делается все более маниакальной.
Дик время от времени бросал на Мейсона короткие испытующие взгляды, ведь он слышал разговор матери и психиатра.
А Мейсон как ни в чем не бывало, ел, улыбался и делал вид, что совершенно не понимает, почему на него так пристально смотрят Мария и мальчик.
— Вы что‑то хотите мне сказать? — спросил он, закончив ужин. — Если хотите, я могу ответить на любые интересующие вас вопросы, но мне кажется, что вы не сможете меня понять. Дело в том, что я и сам не могу объяснить, почему я делаю то или это, почему я совершаю тот или иной поступок.
Чтобы как‑то разрядить обстановку, Мейсон повернулся к Дику и бодро спросил:
— Дик, а чем ты занимался в школе?
— А–а, все то же, — протянул мальчик. — Сегодня мы изучали Америку и Европу.
— Это, наверное, очень интересно?
— Да ничего интересного, как всегда. На прошлой неделе мы изучали Африку и Азию.
— Но тогда ты должен знать, где живут слоны.
— Слоны? — мальчик настороженно посмотрел на Мейсона.
— Ну, если вы изучали Африку, то я думаю, что тебе должно быть известно, что там живут африканские слоны. Они немного меньше по размеру, чем слоны, которые проживают в Индии.
— Конечно, известно, — мальчик поднялся из‑за стола.
Он понял, что сейчас его начнут расспрашивать о школе, о занятиях, об отметках. А ему очень не хотелось сейчас разговаривать на эту тему. Поэтому он пожелал всем «Спокойной ночи» и ретировался в свою комнату.
А Мейсон и Мария остались сидеть за неубранным столом.
Мария резко поднялась из‑за стола, стул чуть не упал, но Мейсон удержал его рукой.
— Я хочу поговорить с тобой, Мейсон. И поговорить очень серьезно.
— Пожалуйста, я тебя слушаю.
— Объясни мне, что происходит с тобой?
Мария расхаживала рядом со столом, и Мейсон слышал запах ее духов.
— Я слушаю тебя, Мария.
— Я хочу знать, что с тобой происходит. Ведь я не посторонний для тебя человек.
— Я уже это слышал.
Мейсон произносил слова абсолютно спокойно, даже равнодушно.
— Мейсон, я искренне хочу тебе помочь. Знаешь, меня очень насторожил этот разговор с Питером Равински.
— А зачем ты слушаешь всяких психиатров? Что они могут объяснить?
— Он рассказал мне очень много.
Мария остановилась за спиной у Мейсона.
— И если быть предельно честной, то я очень испугалась за твою жизнь. Вначале ты взобрался на крышу и отплясывал там, потом тебе захочется броситься под автомобиль, поезд, спрыгнуть с моста. Мейсон, к чему это? Зачем ты испытываешь судьбу, зачем ты подвергаешь свою жизнь риску?
— Я бы никогда не делал этого, если бы был уверен, что все может кончиться плохо. Наоборот, я знаю, моей жизни ничего не угрожает.
— Ты напрасно так думаешь, ты же живой человек. А всему угрожает смерть — и от этого никуда не денешься. Смерть подстерегает человека повсюду и не стоит лишний раз искушать судьбу, не стоит. Мейсон, ты должен понять и меня.
— Почему? — пожал плечами Мейсон.
— Но ведь ты живешь в моем доме.
— Ты меня упрекаешь этим, Мария?
— Нет, но согласись, это выглядит довольно странно, ты приехал ко мне и получается, что я за тебя в ответе. Психиатр звонит мне, расспрашивает, что я о тебе знаю, какой у тебя характер…
— Если тебе не нравится, Мария, я могу уехать. Хотя, честно говоря, мне бы этого не хотелось. Мне у тебя спокойно. Тем более, что я люблю разговаривать с твоим сыном.
Мария немного смягчилась, но все равно была полна раздражения.
