У Мейсона внутри что‑то перевернулось. Ему показалось, что его сердце, которое билось до этого ровно и уверенно, оборвалось и упало в какую‑то черную бездну.
Он прижал ладонь к груди и почувствовал неровное биение, судорожные толчки, казалось, сотрясали все его тело. Мейсон прижал вторую ладонь к груди и тяжело опустился на стул.
— Что с вами? — обратилась одна из школьных учительниц.
— Все в порядке, минутная слабость, у меня иногда такое бывает.
Мейсон попытался улыбнуться, но улыбка не получилась, он прикусил себе губу и ощутил во рту солоноватый привкус крови.
— Ричард, тебе дуть на свечи! — закричали друзья мальчика.
Ричард торжественно поднялся из‑за стола, подошел к торту, склонился над ним и, набрав полные легкие воздуха, смешно раздув при этом щеки, уперся руками в никелированные поручни, зажмурил глаза и изо всех сил дунул.
Свечи мгновенно погасли, раздались аплодисменты и в полутемной комнате потянулся шлейф сладковатого дыма.
Аплодисменты, которыми наградили Ричарда, показались Мейсону цепью непрерывных страшных взрывов.
Ник Адамс почувствовал что‑то похожее, он обнял Мейсона и крепко прижался к нему.
Мейсон, инстинктивно пытаясь защитить от этого грохота мальчика, резко повернулся к гостям спиной и прикрыл собой Ника Адамса.
К Мейсону и Нику Адамсу подбежал Ричард.
— Мейсон, извини, я хочу позвать Ника с собой.
— Куда? — коротко спросил Мейсон.
— Я хочу показать ему новую игру. Это очень интересно. Пойдем, Ник, — Ричард схватил Ника за руку и потащил в свою комнату.
— Что произошло, Мейсон? — испуганно прошептала Мария, заглядывая в глаза мужчине.
— Ничего, ничего, Мария, пока не произошло. Но мне нужно побыть одному.
Женщина пожала плечами.
Мейсон, даже не извинившись перед гостями, удалился.
Мария повернулась к гостям и, виновато улыбнувшись, развела руки. Дескать, извините, бывает.
Но через мгновение все забыли об исчезновении Мейсона. Веселье продолжалось, слышались радостные возгласы. Звучали тосты за здоровье Ричарда, за Марию Робертсон.
А Мейсон сидел на подоконнике и смотрел в темный сад. Он видел кроны деревьев, которые казались ему темными на фоне темно–ультрамаринового неба.
Еще ни одна звезда не зажглась над Сан–Бернардино.
И вдруг Мейсон услышал какой‑то странный звук. Он приближался, словно пчела летела к уху Мейсона. Мужчина приподнял голову и уставился вверх.
Наконец, он понял и тут же увидел — прямо над кронами деревьев светящейся точкой вспарывал вечернюю тишину и ледяное спокойствие неба пассажирский самолет. Мейсон разглядел даже два ярко–красных пятнышка на крыльях самолета.
И в это мгновение его бешено колотящееся сердце вернулось на место, оно словно перестало существовать. Боль стихла.
Но Мейсон почувствовал, что по его лицу струится холодный пот.
«А может, это слезы», — подумал Мейсон и приложил ладони к щекам.
Из комнаты Дика донеслись радостные возгласы детей, хлопки электронных выстрелов.
— Я его убил! Убил! — кричал Дик и вновь по дому разнесся детский смех.
Мейсон медленно поднялся и заглянул в комнату Дика, ребята сидели на полу с пультами в руках. Перед ними мерцал экран телевизора, там по этажам здания, изображенного в разрезе, мчался полицейский с пистолетом в руках. Он, повинуясь нажатиям кнопок, отстреливался от преследовавших его гангстеров.
— Я его убил! — прокричал Дик, показывая на пала ни не го гангстера.
На лице Ника читалось разочарование, но, улучив момент, он подкараулил полицейского, подвластного
Дику, и один из гангстеров со спины обрушил на голову полицейского кулак. Тут же фигурка перевернулась и полетела вниз, проламывая перекрытия.
— А теперь я тебя убил!
Мейсон поморщился и вырвал шнуры игровой приставки и телевизора. Экран замерцал и побежал сухой электронный снег.
Дик удивленно посмотрел на Мейсона.
— Зачем ты это сделал?
— Уберите эту чертову игру, иначе вы сойдете с ума.
Ник возразил:
— Но ведь это только игра. Я же не убивал по–настоящему.
— Уберите эту чертову игру, — Мейсон вырвал из рук ребят пульты, свернул шнуры и бросил их на кровать, — вернитесь за стол. Ведь гости пришли тебя поздравить.
Ребята непонимающе переглянулись. Мария, услышав шум в детской комнате, поспешила туда.
— Что произошло? — спросила она у Мейсона. Но не дождавшись ответа, повернулась к ребятам.
— Не знаю, — пожал плечами Дик, — он забрал нашу игру.
— Зачем ты это сделал, Мейсон? — удивилась Мария, в ее голосе не было ни тени упрека.
— Это плохая игра, — сказал Мейсон, — дети учатся убивать друг друга. Ты бы слышала, что они тут говорили.
— Интересно, что же они говорили? — уже раздраженно спросила Мария.
Но Мейсон ничего не ответил и вышел. Тогда в разговор вступил Ник Адамс.
— Это в самом деле, плохая игра. Мне не нравится убивать, мне не нравится, когда убивают меня. Извини, — обратился он к Дику, — ты жив, я не убивал тебя.
— Хорошо, — согласился мальчик, — считай, что и я не убивал тебя.
Они взялись за руки и пошли к столу.
Мария, растерянная, осталась стоять в детской, перед мерцающим экраном телевизора. Она машинально нажала кнопку и экран погас, но еще долго на нем светилась пронзительно белая точка.
