Он восхищенно сказал:
— Твой разговор с родителями произвел на меня неизгладимое впечатление. Я просто восхищен. Ты молодец! Похоже, что ты, действительно, совершенно здорова. Ты абсолютно аргументированно объяснила им свою позицию. Ты продемонстрировала, что умеешь добиваться намеченной цели.
Келли грустно улыбнулась.
— А мне кажется, что я вряд ли убедила их, но себя я смогла убедить, и это уже успех. Ты знаешь, Перл, ты можешь смеяться, но мне тоже кажется, что я действительно выздоровела.
Он нежно провел рукой по ее прямым русым волосам, которые ниспадали на плечи, словно тонкий лен.
— Как же я могу смеяться? — проникновенно сказал Перл. — Наоборот, я и сам уверен в этом.
Она с благодарностью взглянула на него.
— Я хочу помочь тебе выяснить все о Роулингсе и о судьбе твоего брата.
Он печально вздохнул и опустил голову.
— Ну, ладно, не грусти, — сказала Келли. — Пойдем, Оуэн, наверное, уже беспокоится.
Перл вскинул голову.
— Ах да, Оуэн. Конечно же, идем.
Они направились к двери, которая вела в маленькую комнату в глубине квартиры.
— Оуэн! — еще не успев открыть дверь, воскликнул Перл. — Мы идем!
Они шагнули через порог и испуганно замерли. В комнате стояли доктор Роулингс, а также Оуэн и Кортни в цепких руках санитаров.
— Так–так–так, — радостно приветствовал их доктор Роулингс, — наконец‑то наши беглецы появились. Вы заставляете себя ждать, это очень нехорошо. Я и так сердит на вас. Ну, что ж, любопытно будет послушать ваше объяснение.
Окружной прокурор озабоченно прохаживался по кабинету.
— Сантана, не надо нервничать, успокойся, — говорил он. — Все самое худшее, что могло случиться, уже позади. Теперь нам нужно сосредоточиться и найти конкретную возможность решить все без особых проблем.
Слезы на ее глазах уже высохли. Сантана сидела на стуле, внимательно слушая Тиммонса. Он остановился рядом с ней.
— Во–первых, тебя никто не отправит в тюрьму. Во–вторых, ты должна твердо запомнить, я — единственный, кто в состоянии помочь тебе. И еще. Запомни, твердо запомни это, и ни при каких обстоятельствах не упоминай об этом. Меня не было в машине, я не видел Иден и, слава богу, она не видела меня. Поняла?
Она кивнула.
— Хорошо. Я буду поступать так, как ты говоришь. Но почему ты думаешь, что никто не знает о том, что ты был рядом со мной в машине?
Тиммонс усмехнулся.
— Да если бы Иден видела меня, она бы сразу же сообщила об этом прямо там, в больнице. Никто ведь не мешал ей это сделать. А раз она ничего не сказала, значит, просто не знает. Мне, конечно, придется повозиться, чтобы успокоить полицию и нейтрализовать Круза. Но я сумею замять это дело.
Она с сомнением посмотрела на него.
— Ты собираешься сделать это в одиночку? Тебе будет очень тяжело, ведь я же беспомощна. Я абсолютно ничем не могу помочь тебе. Даже Круз не верит мне.
Тиммонс успокаивающе поднял руку.
— Нет, ты отнюдь не беспомощна.
Он подошел к столу, взял какую‑то бумагу и протянул ее Сантане.
— Вот, посмотри.
Она непонимающе мотнула головой.
— Что это?
Тиммонс положил бумагу ей на колени.
— Посмотри.
Она быстро пробежалась по строкам напечатанного на пишущей машинке документа и растерянно пробормотала:
— Ведь это же признание в совершении наезда.
Сантана швырнула бумагу в руки Тиммонса с такой поспешностью, как будто боялась замараться.
— Ты что, хочешь, чтобы я это подписала?
Он уверенно кивнул.
— Да. Запомни все детали и поставь внизу свою подпись.
Она нервно взмахнула руками.
— Да ты что, Кейт, спятил? Зачем мне это подписывать? Ведь здесь сказано, что я признаю свою вину?
Тиммонс спокойно поднял упавшую на пол бумагу. Смахнув с краешка документа пыль, он укоризненно покачал головой.
— Сантана, ты не понимаешь, какую важность эта бумага имеет для тебя. Это признание должно спасти тебя от тюрьмы, неужели тебе хочется попасть за решетку?
Она истерично выкрикнула:
— Я ни за что, никогда в жизни не подпишу это признание. Как я могу это сделать, если я не виновна в наезде на Иден?
Она истерично рассмеялась.
— Кейт, неужели ты думаешь, что я полная дура? Да, может быть, я нервная, неуравновешенная женщина, но я же не идиотка, чтобы подписывать собственный приговор?
Тиммонс помрачнел.
— Похоже, ты не поняла ни одного слова из того, что я тебе только что сказал. Только признание спасет тебя от тюрьмы.
Сантана решительно отмахнулась.
— Ни в коем случае, только не это. Если я подпишу это признание, то меня обязательно посадят в тюрьму. Я в этом ни капли не сомневаюсь.
Тиммонс покачал головой.
— Напротив. Ты не единого дня не проведешь в камере. И вообще, мне кажется, что ты собираешься погубить нас обоих. Но я рискую только своей карьерой, а ты потеряешь свободу и собственного сына.
Она испуганно посмотрела на него.
— Но я не хочу потерять Брэндона. Это было бы самое ужасное, что могло бы случиться в моей жизни.
Тиммонс мстительно улыбнулся.
