— Если я почувствую за собой тягу к раскаянию, — с невинной улыбкой сказала она, — то дам тебе об этом знать. Не беспокойся, у тебя еще будет возможность позаботиться о моей душе. А теперь — извини. Я и так здесь слишком задержалась. Пока.
Сунув под мышку свою сумочку, Джулия быстро удалилась. Оставшись без благодарного слушателя, Мейсон обратил свое внимание на Джину.
Очевидно, она осушила уже добрую половину фляги: по лицу ее блуждала рассеянная улыбка, и она осоловело хлопала глазами.
— Ну, что ты задумал, Мейсон? — чуть покачиваясь, спросила она. — В чем истинный смысл происходящего? Я что-то никак не могу понять…
— Да ни в чем… Смысл происходящего в том, что происходит. Разве ты не услышала об этом в проповеди?
— Я ничего в этой проповеди не услышала. Там не было ни единого живого слова. Там были одни голые увещевания и призывы спасти душу. Подобный бред можно прочитать в любой листовке, которые раздают на улицах такие же, как Лили Лайт, «спасители душ». Больше того, это было просто не смешно…
— Джина, мне жаль, что ты так негативно относишься к словам Лили. А ведь они предназначены именно для таких, как ты.
— Ты выставил меня полной дурой, Мейсон. Кто тебя надоумил?
Повадки мисс Лайт, как уже отмечалось, были удивительно схожи с теми, которые демонстрировала Джина. Вот и сейчас, увидев, как один из ее самых горячих сторонников разговаривает с одной из самых горячих ее недоброжелательниц, она с безразличным видом продефилировала мимо. А затем, остановившись в полуметре от Мейсона, сделала вид, что не имеет к разговору ни малейшего отношения.
— Джина, — наставительно сказал Мейсон. — Встреча с Лили Лайт должна была встряхнуть твое сознание. Ваше внешнее сходство почти пугающе. Вы — две стороны одной медали. Вы как ночь и день…
Алкоголь оказывал все более сильное воздействие на Джину, и она уже начала кривляться.
— По-твоему, Лили, конечно, день… А я — ночь, — сказала она, снова прикладываясь к фляге с коньяком.
— Тебе брошен вызов. Ты можешь стать похожей на Лили.
— Что?.. Превратиться в такую же святошу, как она?.. Напялить на себя это бессмысленное белое платье и делать вид, что в тридцать пять ты снова невеста?.. Нет уж, увольте! Я никогда этого не сделаю! Я, конечно, допускаю, что некоторые простодушные людишки могут попадаться на такую пустопорожнюю болтовню. Но ведь ты, Мейсон, должен знать меня лучше других! Неужели ты думаешь, что я могу купиться на эту дешевку? Может быть, такое могло случиться со мной только в том случае, если бы я изрядно перебрала.
— По-моему, именно это с тобой сейчас и происходит. Тебе не стоит так много пить.
— А почему это тебя так волнует? По-моему, я еще не записывалась в вашу секту.
— Надеюсь, я показала тебе весь спектр своих возможностей, Джина?
— Да уж…
Раскрасневшиеся щеки Джины лучше всяких слов говорили о том глубоком удовлетворении, которое принес ей сегодняшний вечер.
— Я с удивлением смотрела на этих жалких людишек, которые, разинув рот, слушали твой бред. Мне же после такого всегда хочется крепко выпить.
— Я запрещаю тебе пить, — негромко, но решительно сказала она.
Джина, демонстрируя свое полное пренебрежение к ее словам, снова отхлебнула коньяка и предельно выразительным жестом отмахнулась от проповедницы.
— Да иди ты к черту!.. — с высокомерной улыбкой воскликнула она. — Тренируйся лучше на Мейсоне. Он слушается тебя с удовольствием.
— Я просто хочу тебе помочь, — настойчиво сказала она. — Отдай мне это…
Джина в ярости вырвалась и, выплеснув на белое платье Лили Лайт остатки коньяка, уронила флягу.
— Отойди от меня! — заорала она. — Я тебе не заблудшая овца!
Когда еще оставшиеся в шатре гости обратили внимание на ссорящихся дам, Джина выпрямила голову и громко заявила:
— Держись от меня подальше, сука…
Сантана понемногу успокоилась и трясущейся рукой показала на продолжавший дымиться телевизор.
— Там показывали Джину…
