Друг о друге они слышали раньше. Никто в Санта-Барбаре не мог бы игнорировать существование Аугусты Локридж, и конечно же никто не мог не знать предполагаемого убийцу Ченнинга-младшего. Поэтому им было что сказать друг другу. Аугуста без обиняков посоветовала Джо уехать из Санта-Барбары, а молодой человек доказывал ей свою невиновность и свое желание напасть на след убийцы. Этот живой диалог прервался после того, как им подали кофе. Распрощавшись с пей, Джо так и не мог выяснить для себя, встретил он друга или врага, но по крайней мере он с кем-то поговорил.
— Ну, с этим покончено, — сказал полицейский, кладя в карман авторучку и запихивая туда же книжку.
Огромного роста, неуклюжий, с хмурым выражением чтица, полицейский очень хорошо соответствовал тусклому раннему утру и вписывался в интерьер обшарпанного помещения, в котором он двигался легко и уверенно. За те полчаса, что он ходил взад и вперед перед Джо, Джейд и Марисой, это были его первые слова, обращенные к ним, если не считать приветствия. Не глядя на Джо, он сказал исключительно Марисе:
— Мадам Перкинс. Вам нужно будет зайти в комиссариат, чтобы дать свидетельские показания и подписать заявление.
Затем видя, что Мариса не отвечает, он счел нужным настоять, прежде чем выйти в дверь вместе со своим Напарником.
— Нужно подать заявление, мадам Перкинс, поверьте мне. Слишком многие люди пытаются сами реализовать свои представления о справедливости.
А Джо молча проводил его взглядом.
Было почти четыре часа утра, когда Джо неожиданно проснулся. Он не сразу понял, что глухой звук, который разбудил его, был звук взрыва и произошел он в его собственном доме, поэтому спустя несколько секунд, Джо бежал в гостиную. Мать была уже там. Она испуганно рассматривала проем в стене.
— Мама, — закричал он, — вызови пожарных. А я займусь остальным.
Но Мариса в ту минуту ни на что не была способна. Это сделала Джейд, а потом они вдвоем, залив ковер и диван водой, смогли потушить огонь.
Приехавшие пожарные были уже не нужны, но на всякий случай залили всю комнату белой пеной. Потребовалась генеральная уборка, чтобы привести комнату в жилой вид. На счастье, ущерб оказался небольшим — пострадал один диван, который вообще-то Марисе и не нравился. Еще обгорели пара занавесок и кое-где обои. Прибывший на место полицейский сразу установил по траектории, что взрыв произошел от бомбы с малой разрушительной мощностью.
— Это, наверно, петарда, — пробормотал полицейский и стал искать камень, к которому она, скорее всего, была привязана.
Камень быстро нашли — он лежал под креслом. Полицейский сделал заключение о том, что лучше закрывать ставни окон на ночь.
— Все в порядке, мама? — тихо спросил Джо, когда власти наконец оставили их.
Она положила руку ему на колено:
— Все в порядке, сын.
— Мама, наверно, папа был прав. Я действительно навлекаю несчастья на этот дом. Может быть, мне лучше уехать?
— Нет, Джо. Твое место здесь. Ты не должен отступать. Иди до конца, борись. Кроме того, ты мне нужен, чтобы тушить пожары.
Джо наклонился и поцеловал ее. В этом поцелуе слились признательность, сыновняя нежность и восхищение.
— Согласен! Будем драться!
Пробило восемь часов, когда он подошел К высокой черной решетке виллы Кепфелла. Хороший спортсмен, он проделал весь этот длинный путь пешком за короткое время. Центр города просыпался позже, чем пригороды. И пока он шел, его встречал только лай брехатых собак. Нисколько не раздумывая, он нажал на внешнюю кнопку интерфона. Из громкоговорителя, вделанного в камень, послышалось какое-то шуршание, затем голос. Это был голос Филиппа.
— Да.
— Это посыльный из кампании «Remstock and К». Срочная посылка для господина Кепфелла.
— Господин Кепфелл уехал.
— Это срочно, — повторил Джо, не пытаясь даже переделать свой голос.
— Подождите.
Джо услышал, как выключили интерфон, и машинально толкнул дверцу ворот, но дверца не поддалась. Наконец автоматически открылись обе створки больших ворот. На аллею медленно выезжал большой черный лимузин, и Филипп показывал сидевшему за рулем человеку рукой за ограду. Джо понял, что ему уже не нужно Идти к Кепфелл у, потому что Кепфелл сейчас сам подъедет. Джо притворился, что изучает свои ботинки, и поднял голову в последний момент. Когда он поднял голову, Кепфелл был перед ним.
— Я сожалею, господин Перкинс, но мне не о чем с вами разговаривать.
— Господин Кепфелл, только что в мой дом забросили бомбу. Только чудом никого не ранило. Я надеюсь, что вы не одобряете такого рода действия.
— Не одобряю и сильно сожалею об этом, но твое присутствие в Санта-Барбаре крайне нежелательно. Тебе следует покинуть Санта-Барбару, господин Перкинс. И ты знаешь — почему.
Кепфелл сделал знак своему шоферу.
— Я не виновен, господин Кепфелл, — прокричал Джо. — Я не убивал вашего сына. Это ошибка.
Сквозь шуршание гравия под колесами уходящей машины он услышал голос Кепфелла:
— Келли видела вас, Перкинс. Вы убийца. Уходите. Это ваш последний шанс!
Машина набрала скорость.
