Нащупав ниточку к сердцу дочери, Роза старалась ее удержать:
— Но ведь его все любили, — ровным голосом продолжала она.
— Но не так, как я, маман.
Значит, ее Сантана была влюблена в прекрасного Ченнинга?!
— Ты любила его?
— А он — меня. Но скрывали это от всех и сделали все для того, чтобы никто ничего не узнал. Ни ты, ни папа, никто. Мы знали, что ни ты, ни папа не одобрили бы этого.
— Моя дорогая, должно быть, тебе было очень тяжело. Теперь я понимаю.
— Но это еще не все.
— Еще не все?
Сантана открыто посмотрела на мать, и их взгляды встретились: взгляд взрослого, много пережившего человека и взгляд несчастной девушки. Роза обхватила дочь за шею и нежно привлекла к себе. Нужно было теперь ее выслушать. Выслушать внимательно. И Сантана заговорила, заговорила быстро, не останавливаясь, словно боялась, что ее прервут.
— Я была беременна от Ченнинга, когда его убили. Именно поэтому я не могла больше и не хотела больше вас видеть. У меня был ребенок. Я была горда и счастлива тем, что он у меня есть. Все устроил господин Кепфелл. Я родила в клинике, в которую он меня устроил. И я никогда не видела своего ребенка.
— Сантана, дорогая моя. Как это случилось?
— Кепфелл отобрал его у меня. Я была слишком молода и слишком подвержена влиянию. Я не знала, что мне делать с этим ребенком, и Кепфелл этим воспользовался. Я заключила с ним ужасную сделку. Ты знаешь, как нас воспитывали. Я бы никогда не посмела говорить вам о моем ребенке, о нашем с Ченнингом ребенке. Кепфелл сдержал слово. Я не видела больше моего мальчика — да, я знаю, что это был мальчик, — ни разу в течение этих пяти лет. Я попыталась забыть его, но ничего не забыла. И теперь считаю: быть верной Ченнингу, значит совершить новое убийство. Я даже не уверена, что Джо Перкинс убил ого. Нет. Быть верной нашей любви — это значит найти нашего шла, и это сделаю, маман.
Таким образом, неожиданное прибытие Джо Перкинса в Санта-Барбару начало оказывать свое действие. Подобно тому, как расходятся трещины от броска камня в центр мозаики, начали разрушаться устоявшиеся связи, альянсы, основанные на взаимных умалчиваниях и искусственных табу. Но это еще было только начало, угрожающее впоследствии смешать старую криминальную историю пятилетней давности со множеством личных мини-трагедий, которые рисковали оказаться на поверхности. И операция по поиску истины, которую затеял этот несчастный человек, принимало оборот, который он сам не мог предвидеть. Если, конечно, речь шла о лжи, умело поддерживаемой обитателями всего городка и, по крайней мере, принимаемой его обитателями, состоящей в том, что ему одному выпало платить за ужасное преступление. Действительно ли существовал всего один убийца молодого Ченнинга? Существовала ли одна истина или несколько? Цепь обстоятельств, которые никто не хотел признавать, которые держались в секрете, которые прямо или косвенно были ответственны за трагедию юноши, жизнь которого, так удачно складывающаяся, была прервана в самый разгар наслаждения ею. Келли, однако, Поверила расхожей истине, а не ему. Но вправе ли он осуждать ее? Ведь именно Джо, а никто другой, Джо, который ее так любил и которого любила она, стоял с револьвером о руке над трупом ее брата...
Сначала она ничего не поняла. Ченнинг лежал па красивом персидском ковре, которым так гордился его отец. Это было уникальное, огромное и сложное произведение XX века, плод трехлетней работы целой семьи бедуинов, которое один тегеранский коллекционер уступил ему и который везли до Калифорнии, словно картину старого мастера. На Ченнинге были жокейские сапоги. Сначала Келли показалось, что он пьян, но в следующую минуту она увидела Джо с револьвером в руке. Это было одно мгновение словно вспышка молнии. Джо через секунду исчез. Потом раздался раскат грома, и когда она приблизилась к брату, то увидела, что он мертв. Сколько раз потом эта картина всплывала в ее памяти. Она все рассказала судьям, адвокату своего отца... Ченнинг, Джо, револьвер — все это, словно ужасная фотография, навсегда отпечаталась в ее сознании. И даже теперь, когда она с яхты глядела на спокойную водную гладь, отражавшую яркие краски заката она снова видела будто забрызганные кровью лица самых близких людей. Набегающая рябь искажала их, риала на части.
— Дорогая, ты уверена в том, что тебе хочется сейчас домой? — окликнул ее с кормы Питер.
Она была уверена.
Кельне рал Коулз — этот остров на краю ее мира — потерял свою притягательность. Даже омывающий его океан не манил к себе. Свадебное путешествие доставляло удовольствие только Питеру. Она улыбнулась парню. Улыбнулась нежной и несчастной улыбкой. Питер не стал настаивать.
Денни не видел, как его старшая сестра плачет. Он застал ее за столом, в компании обоих родителей, и, нежно расцеловав в обе щеки, под суровым взглядом Рубена, который не выносил, когда его сын поздно возвращался, тихо проскользнул в свою комнату.
