Вышли за эту деревню, идем повзводно походным порядком, впереди командир роты, я был во втором от головного взводе, топаем, а впереди уже слышен гул канонады, самолеты немецкие летают. Мы их видим в небе, но наши самолеты там тоже были, и было их побольше немецких. Вдруг, когда мы были уже в 15 км от населенного пункта, была дана команда: «Немедленно рассредоточиться!» Вся рота рассыпалась, друг от друга — метра 2–3, впереди 2–3 и сзади 2–3 метра, когда мы вышли, впереди лежало огромное поле, и тут я понял, что цепью идет в атаку весь полк, видим, летят наши штурмовики Ил-2, по-моему, целая девятка прошла, потом еще и еще. И вдруг через некоторое время один самолет из своих «катюш» дал залп по нашим порядкам. Это был кошмар! Потом все прекратилось, самолеты ушли, у нас же два человека убиты, а три ранены. Каким только матом мы не ругали их, как шумели, елки зеленые! Невозможно было, но война есть война, и такое бывало. Мы пошли дальше, тут же бой произошел слева от нас, полк его принял, а вот немцы не стали сопротивляться, бежали от нас на машинах. Вскоре по нам открыли пулеметный и ружейный огонь, потерь у нас почти не было, мы залегли, тут слева пошли 3 танка, и справа 2 прошли, тут же пулеметы прекратили огонь. Видимо, танкисты засекли их позиции и как дали огонь, что немцы ушли. Мы даже четко видели вдалеке, как они отступали, там было километр с небольшим, не больше. Шинели были у немцев темные, на траве четко видно, как они уходят. Тут наши минометчики дали по ним несколько залпов, и противник поспешил уйти за большой холм. Мы же пошли дальше, и так мы километров 30 прошли без боя. Периодически раздавалась стрельба, но тут же прекращалась. При первых же выстрелах мы рассредоточимся, как все выяснится, опять в колонну, и снова походным порядком вперед. Немцы отступали капитально уже, это чувствовалось. Мы шли на Миус, август месяц, по направлению к Саур-могиле, говорили, что она сейчас вот-вот будет. Вскоре начались мелкие стычки, какие-то небольшие бои, но вот за р. Миус немцы зацепились.
Мы как раз уже подходили к реке, как поступила команда, и вдруг мы ночью повернули на Таганрог. Это был маневр, но мы же не понимали тогда, там боев не было, опять назад повернули нашу колонну. И вот во время возвращения произошел один случай: мы шли колонной, командир говорит: «Через 20 км будет стоянка, отдохнем, пообедаем, переночуем, а потом дальше пойдем. Наш полк сейчас во втором эшелоне, другие полки дивизии в первом». Уже 1 сентября, идем, степь кругом, конечно, посадки встречаются, но так кругом одна степь. За час прошли километров 5, привал объявили, потом снова идем. Вдруг команда: «Батальону занять там-то позиции». Сразу раз-раз, заняли, до возвышенности какой-то ну километра 2–3, не больше. Мы заняли оборону, по приказу окопались. Вдруг смотрим, что такое, впереди какая-то пыль страшная столбом висит, и появляются два румынских самолета, похожих на наши «кукурузники», летают над нами, видимо, засекли наши позиции. Причем летели настолько низко, что я увидел лицо летчика, он помахал нам кулаком и бросил несколько гранат. Конечно, не попал, совсем в другой стороне взрывы раздались. Мы рассердились, залегли и начали стрелять по ним, они тут же растворились, вроде все успокоилось, и вдруг крик: «Ребята, немецкие танки!» Смотрим, действительно, за пылью прятались немецкие танки, еще ближе к нам их бронетранспортеры, пехота на танках, идут от нас в километре. Елки зеленые, у нас на весь батальон было два противотанковых ружья, и все. Конечно, у нас в вещмешках были противотанковые гранаты, командир роты Панкратов отдает приказ: «Не стрелять! Без моей команды строжайше запрещаю открывать огонь! Сейчас же надо максимально замаскироваться!» Рядом со мной лежат Таиров и Геворкян, мы зарылись в землю, слились с ней, все. Тихо переговариваемся между собой, я спрашиваю:
— Что делать будем… этих фрицев.
— Что будем, драться будем, — отвечает Таиров, — надо вытаскивать противотанковые гранаты.
— Как вытаскивать, это же надо вставлять запал, после этого нельзя их трогать, — возразил я. — Подождем, а то как отдадут приказ, долго что ли: вещмешок сняли, гранаты быстро приготовили к бою.
Тем временем все ближе к нашим позициям становились немецкие танки, и вдруг у нашего Сережи Геворкяна забегали глаза, быстро-быстро, он скороговоркой выпалил:
— Задавят нас, мы здесь погибнем! — У него начался настоящий психоз.
— Ты что, ты же комсомолец, как тебе не стыдно, — зашипел я на Сережу, но было уже бесполезно, это было уже все, нервный срыв.
Мы спокойно лежим, приготовились, лимонки уже готовы, все ждут, командир взвода лежит там, шепотом приказывает: «Прекратить всякое шевеление!» И в это время смотрю, Геворкян тихонечко встает, шинель-скатку сбросил с себя, раскатал, и бежать. Мы все ему вдогонку тихо кричим: «Ты что, с ума сошел, назад!»
