Мы пошли, и слушайте, километр какой-то, и мы уже у своих. Все, нас, наконец накормили. Боже, это было чудо какое-то! Днем авиация наша господствовала уже в воздухе, мы уже совсем не прятались днем, ведь шла вторая половина 1943 г. Потом мы пошли дальше, уже приближаемся к г. Донецку, прошли города Есеноват, Амбросиевку. И вот за 5–7 км до самого Донецка нам приказали занять оборону, впереди — дорога, кукуруза растет, и как только поле заканчивается, нам было приказано там окопаться, приказали всей роте, и наш взвод тут же, копаем себе, Габриэль через 3–4 человека от меня, только закопались по коленки, и тут взрыв. Оказалось, что то ли шальной немецкий снаряд из 75-мм пушки прилетел, то ли они увидели нас и зацепили. Снаряд разорвался всего в каких-то десяти метрах от меня. Все произошло так внезапно, я тут же лег, на меня посыпались комки земли, гарь, порохом пахнет. И я слышу стон, крик, несколько человек были ранены. Один раненый, Косарев, кричал все: «Ребята, застрелите меня, я больше не могу!» Ему осколок в позвоночник попал, но кто же будет стрелять, вы что, и вдруг выстрел, видимо, он сам добрался до своей винтовки. А у нас ручной пулемет разбило вдрызг, ничего целого не осталось. Мамед стонет, вижу, Габриэль сидит на земле, кровь хлыщет так, что все лицо залито. Он на меня взглянул и говорит:
— Что это ты на меня так смотришь?
— Ты что, быстренько вытри лицо, я сейчас приду, перевязать тебя надо!
Он лицо протер гимнастеркой, я же подбежал, вытащил индивидуальный пакет и вижу, что у него осколок прошел через весь лоб по касательной, кусок кожи снял, тот болтается, а кровь хлыщет. Я кусок этот на место поставил, сразу перевязал все это дело, намоченным бинтом лицо протерли, все смыли, я говорю своему другу:
— Надо бы тебе в медсанбат:
— Да какой медсанбат, ничего, пройдет!
Видишь как, другой бы на его месте обрадовался. Затем я подскочил к Таирову, смотрю, он весь бледный лежит, я спрашиваю:
— Мамед, что с тобой?
— Живот, — только и смог произнести мой друг. Я быстренько открываю ему живот, а там две дырки, кошмар, мы же недавно поели. И в это время командир взвода Рожков отдает команду, видимо, приказ комроты Панкратова:
— Сменить позицию, выйти к дороге! И там ждать!
Я докладываю Рожкову, что пулемет разбит, а Таиров в тяжелом состоянии. Тот спрашивает:
— Можешь Таирова забрать?
— Могу. — Взваливаю его и винтовку Таирова на себя, 200 метров прошли к дороге. Уложил я его, в это время, откуда ни возьмись, появилась повозка, на ней санитар пожилой лет под 50, с повязкой красного креста на рукаве. Я говорю ему:
— Вот раненый.
— Немедленно надо осмотреть. — Я же побежал, там кричат, что надо немедленно взять сухпаек. Я взял себе и Таирову две буханки хлеба, селедки, сахар, махорку, еще что-то такое, принес, смотрю, что там, а санитар говорит мне:
— Не надо везти, он умирает.
— Как умирает? Не может быть.
— Все. — Таиров смотрит на меня и говорит по-армянски: — Конец, Азат.
Я смотрю, он еще сильнее побледнел, и все. Весь взвод малыми лопатами копал ему могилу около дороги, выкопали, завернули его в плащ-накидку и положили туда. Нашел я где-то небольшую досточку, а химический карандаш мы все носили, и написал им: «Таиров Мамед, 1925–1943 гг. Село Сухлиси, Ахалциский район, Грузия». Постоял, наши вперед пошли, я же стою, и тут мне командир арьергарда говорит:
— Давай назад в строй.
Пошли мы дальше, уже темно, 10 км медленно топаем, никакой стрельбы, но тут увидели, что лежат человека 4 гражданских, видимо, их немцы расстреляли, нашего брата. Двигаемся дальше, в 4 часа утра входим в город Сталино (ныне Донецк), в первый раз я видел такой огромный город, слева и справа горят многоэтажные дома, мостовая, слышен только топот солдатских сапог и треск падающих горящих бревен. Абсолютная тишина, и вдруг крик наших разведчиков:
— Товарищ лейтенант, факельщиков поймали!
— Стоп, — Панкратов остановил роту. Остальные роты батальона пошли дальше, ведь между нами была дистанция 100–300 метров в походном порядке. Идут наши разведчики и ведут 2 немцев, отобрали у них уже автоматы. Панкратов задает вопрос:
— Почему вы считаете, что это факельщики?
— А вы сами почувствуете, когда они поближе подойдут.
И действительно, только они подошли, мы сразу уловили запах керосина. Тогда командир роты приказал одно:
— Расстрелять! — И тут же немцев расстреляли, мы не успели опомниться.
После Сталино так получилось, что мне дали станковый пулемет, пришли мы уже утром в основную часть города, там было какое-то большое озеро или пруд, и командир Панкратов приказал:
— Отдыхать, сейчас будет завтрак!
Какой там завтрак, никто уже ничего не хочет, все упали и уснули, просыпаемся где-то часов в 12, и обедаем и завтракаем, все вместе. Поступила команда, что после обеда мы выходим. Прошли через Сталино, идем на Волноваху, боев уже нет, так, мелкие стычки где-то, немцы отступают, и вдруг, темно уже, мы прошли 25–30 км, лейтенанту Панкратову докладывают:
