После Будапешта наш взвод перевели обратно в батальон, и всех нас направили на Секешфехервар, дело было в том, что во время боев немцы повторно ворвались в этот город, и наш госпиталь не успел уйти, около 100 раненых и весь медицинский персонал был вырезан. Ну, две армии, фашистская и наша, но где же милосердие, как же можно было, какими зверюгами надо быть, чтобы уничтожить госпиталь и расстрелять там всех?! И вот мы подходим к этому городу. В это время немцы начали очень серьезное танковое наступление, целая армия танковая была у них, прямо перед городом. Они давили очень сильно, и наши начали отступать, елки зеленые. Что делать и как быть? Немцы очень сильно прорвались, им оставалось до Дуная 30–40 км, если дойдут, то весь фронт будет окружен. Поэтому сопротивление наше было мощным, все заняли оборону, а наша бригада была брошена на передовую, чтобы не дать немецким танкам пройти. И что мы делали: видим передний край немцев, до него 200–300 м, тогда ночью вся рота, каждый сапер берет по 2 немецкие противотанковые мины (не хватало мин, мы таскали ящики с толом), копаем, зарываем без всякой схемы, без ничего, и даже карт не делаем. По фронту ясно, а в глубину метров 50, не меньше, и все за одну ночь. Как все заминировали, что удивительно, противопехотные мины мы не ставили. Тогда я не мог понять причины, теперь же понимаю, как все продумывали — немцы высылали танки, мы отбиваем, а потом опять пойдем в контратаку сами. И что бы мы делали с нашими собственными минами? Это серьезная вещь, сами же подорвемся. И вот пошли немцы, а наши окопы, казалось бы, так близко, всего 200–300 метров, и в глубину еще до километра, мы и пехота, пушки стоят на прямую наводку, 76-мм уже были нового образца, мощные, 45-мм уже к тому времени отпали. Некоторые танки были закопаны.
И началось знаменитое Балатонское сражение, немецкие танки пошли, но знаете, такое у нас было настроение, страха не было никакого, все понимали, что уже 1945 год, наши под Берлином стоят, Зееловские высоты видны. И вот тут немцам дали. Немецкие танки не могли пройти, подрывались на наших минах, а потом ударила наша авиация, она господствовала полностью, наши штурмовики так пикировали на немецкие танки и пехоту и в таком количестве, что на земле разверзся ад кромешный! Мы счастливы были, смотрели на все это, а сами находились чуть дальше от передовой, готовы были контратаковать, у нас, как всегда, гранаты, одна висела у меня всегда на поясе, и автоматы. В этот день мой взвод не получил противотанковые, но в роте два взвода получили противотанковые, они сидели в окопах, и если только танк подошел к ним, то они пропускали его и сзади били, или бросали прямо под гусеницы. Это было очень непросто, потому что противотанковые гранаты, они ведь мгновенного взрыва, т. е. пока она летит, ты должен успеть лечь или юркнуть обратно в окоп. Тут мы сделали интересную вещь — вырыли один окоп, и в метрах 50 другой окоп, был такой тонкий канат, привязали 2 мины на каждой стороне каната. И я мог дернуть себе или мой товарищ в соседнем окопе, и как только один танк прорывался, мы подтягивали мину ему под гусеницу. Это был мелитопольский опыт, как мне рассказывали ветераны бригады из моего отделения, тогда наши впервые из подвалов применили такую тактику.
Остановили немцев, у них были такие огромные потери, что страшно, появились потом наши танки, авиация безраздельно господствовала в воздухе, немцы отступали до Секешфехервара, где окопались капитально. Я очень хорошо помню, как к нам пришел командир взвода и сказал:
— Тут требует командир стрелкового полка от саперов представителя, чтобы он был у него под рукой. Кого же послать? Нужен грамотный человек, подойдет только командир отделения. Короче, Григорян, иди!
— Да что такое, мое отделение пойдет, я же командир:
— Ничего, отделение я беру на себя, а ты иди, найдешь с командиром общий язык, я тебя знаю.
Пошел я, сутки я был возле комполка. Он был по званию майор, фамилию не помню. Штаб его в окопах, там такое хорошее оборудование, я сидел от него в 10 метрах, меня представили как сапера из 60-го батальона 12-й штурмовой инженерно-саперной бригады. Он окинул меня взглядом и проговорил:
— А, сапер, там уже разминирование идет. Свои саперы и ваши стараются.
Была небольшая возвышенность, на ней окопы, и полк там засел. Командир полка работал очень четко, без шума, телефоны там и рация, постоянно говорил:
— Так, что в этом доме? Что с этой кирхой?
— Там пулемет, — я слышу, как ему отвечают.
— Так сделайте что-нибудь!
— Уже сколько раз стреляли, ну никак не можем попасть из пушки. Снаряд мимо пролетает, и все.
— Тогда снайперов посадить в дома.
И вот так, четко, шел штурм города. Рано утром начался штурм. Саперы перед этим все разминировали, доложили ему, что минные поля немецкие полностью сняты. Артподготовка длилась всего один час, для того времени уже короткая подготовка. Но была очень мощная, и пехота пошла, вдруг комполка докладывают:
— Ворвались в город.
— Хорошо, немедленно ликвидировать очаги сопротивления. Будьте внимательны.
