Лодки частенько изымались, тут нет вопросов. Мы в Сталинграде 50 лодок на остров Зайцевский перетаскали. И население с пониманием к этому вопросу подходило — война, жертвы, ведь мы шли на смерть. А лодка — это только средство для ловли рыбы, ее можно восстановить. Но и помогать людям я всегда старался. Когда мы пришли в Рыбницу, там пятнадцать человек местных жителей от голода умерло, и я организовал ловлю рыбы толовыми шашками. Это категорически запрещалось, поэтому отъехал вверх по течению на 15 километров, и мы ловили рыбу, привозили ее и кормили население. И я не считаю себя преступником, потому что людей надо было спасать. Как иначе поступить?! Но строгость, конечно же, сохранялась. Хорошо помню случай, произошедший на квартире в Рыбнице, где я стоял. Мы остановились в семье у поляка, они нам с женой выделили отдельный вход. Однажды ночью хозяин, поляк, приходит ко мне, кладет на стол пистолет и говорит мне: «Я сделал преступление, делайте со мной что хотите». Он толом подорвал рыбу, по моему примеру. А у него жена кормила. Я отмахнулся, ничего не стал делать, хотя он боялся, что его все равно будут судить, и лучше уж я его расстреляю. Ответил ему одно: «Вот что, иди к себе в комнату, ложись спать, а судить тебя не будем, но больше таких вещей делать не нужно». И все на этом.
Сергей Николаевич Осипов, г. Львов, 23 сентября 2013 года
После войны я все время работал. Служил в армии до 1969 года. Был начальником квартирно-эксплуатационного управления Прикарпатского военного округа. Построил здания для Львовского высшего военно-политического училища, штаба военного округа, выстроил военный госпиталь, многоквартирные дома для офицеров. Также строил ракетные комплексы. Выбивал деньги в Москве для строительства, доходил до председателя Госплана СССР. Сейчас, после увольнения, активно занимаюсь общественной деятельностью в Львовской организации ветеранов войны, труда и военной службы.
Родился я на Украине в 1920 году. Село Великий Бурлук, сейчас это Харьковская область. После окончания школы поступил в Ленинградское военно-инженерное училище. На курсе было три батальона: саперный, инженерный и понтонный, я как раз учился в понтонном.
И. А. Калиберда, фотография времен войны
Через пару недель после начала войны училище эвакуировали в Кострому. Мне, кстати, очень понравилась Костромская область. Красивая природа, дома, как мне казалось, напоминающие древнюю Россию. Проучились там почти год, уже готовились к выпуску, и вдруг, весной, наверное, нас поднимают по тревоге. Ни приказа не объявили, ни званий не присвоили, сказали только: «На месте уже получите!» Просто подняли, быстро собрались и погрузились на корабль. Причем корабль оказался древний, колесный еще, так мы на нем аж девять суток плыли до Камышина. Лопотал там себе, а мы мучились. Нам же выдали сухой паек всего на двое суток. Доехали до Куйбышева, там обратились в комендатуру, и нам выдали еще. В общем, доехали.
В Камышине как раз началось формирование инженерных частей, и меня назначили командиром саперной роты в один из батальонов. Только сформировали, начали строить укрепления по берегам Хопра, как вдруг получаем приказ — прекратить работы и расформировать некоторые батальоны! Наш батальон тоже попал под расформирование.
Приехали в Сталинград, и в штабе инженерного управления Округа меня назначили командиром понтонного взвода в 6-й Отдельный моторизованный понтонно-мостовой батальон. Перед отъездом успел встретиться в городе со старшим братом, он служил в рабочем батальоне. Сказал ему, что получил назначение и еду воевать. И он мне потом рассказывал, что был уверен, что я не доехал живым до батальона. Потому что уезжал я 23 августа — в день, когда состоялся первый массированный налет на Сталинград. Казалось, что в тот день горел весь город: дома, заводы, нефтяные хранилища… Даже Волга горела от разлившейся нефти…
Но я все-таки добрался. Представился начальству. Они посмотрели, а я одет не по уставу — один сапог хромовый, другой — яловый. А это когда мы отступали с Хопра, то мой товарищ по училищу очень сильно натер ноги и прямо мучился. В одном месте присели, и я ему предложил: «Обувай мои!» Только он один надел, как машина поехала, он сел и уехал. А вторыми мы так и не успели поменяться. Вот так я и приехал оборванцем. Командир строго так спрашивает: «Почему партизанская форма одежды?» Так и так, говорю. Он тут же приказывает старшине: «Переодеть!»
Свой первый бой помните?
Ночью с командиром роты пошли на переправу. Мы там через какую-то небольшую речушку, приток Дона, переправляли десанты. Полностью загрузимся, причалим к берегу. Пехота выскочила, а мы, саперы, разгружаем боеприпасы. А там же стреляют, снаряды, мины рвутся… Вот это было мое боевое крещение.
