Офицеры 6-го ОМПМБ
После Курской битвы постоянно двигались вперед. В наступлении нашей главной целью было обеспечение переправы войск через водные преграды. При этом мы постоянно находились в самом авангарде. Также приходилось заниматься и минированием, разминированием местности, но основная задача — сооружение переправ.
К Днепру мы вышли чуть южнее Кременчуга. На правом берегу уже было захвачено около двадцати плацдармов. И когда настал и наш черед выполнить боевую задачу, возглавить первый десант поручили мне. Приказали переправить разведчиков и установить связь. Причем сделать все это, не дожидаясь темноты, днем. Обычно ведь переправу проводят ночью, под прикрытием тумана или дымовой завесы, под прикрытием авиации и артиллерии, а мы без ничего… Ну, приказ есть приказ…
А еще под Сталинградом мы подобрали себе трофейные понтоны. Приезжал Жуков смотреть и сказал: «Ребята, берите, понадобится!» Они были грузоподъемностью 16 тонн, но на Северском Донце мы из этого парка сконструировали мост грузоподъемностью 30 тонн.
В общем, 29 сентября в четыре часа дня мы загрузились на четыре понтона и поплыли. Они с моторами были, но чаще всего мы на солдатском пару шли (
Отплыли на сколько-то, а в том месте Днепр был метров 800–900. Далеко… Вначале тихо было, никто не стрелял. Как будто мы на прогулку вышли… Но ближе к середине неподалеку разорвался первый снаряд. После этого начался ураганный огонь. Разрывы мин и снарядов швыряли понтон из стороны в сторону. Огневая стена казалась непреодолимой… В итоге до берега добрался только наш понтон…
Я стоял на носу, стрелял из пулемета, когда меня прошило насквозь… Последнее, что помню, мне один солдат махнул: «Товарищ лейтенант, я ранен!» — «Я тоже», и свалился без сознания… Меня заменил сержант Фадеев, он и выполнил задание до конца: разведчиков высадили, связь установили. (Красноармейская газета 2-го Украинского фронта «Суворовский натиск» № 257 за 1943 год в заметке фронтового корреспондента «Под ливнем огня» писала: «
Художественная самодеятельность
А когда стемнело, меня переправили на наш берег. Помню, так хотелось пить, а врач кричит: «Не давать ему воды! Не давать!»
В госпитале я лежал в Харькове. Видишь, сейчас на груди только царапинка, а вот на спине след побольше. Меня даже не оперировали, ранение-то сквозное, и быстро пошел на поправку.
Вернулся в батальон уже через несколько месяцев, но меня назначили в другой взвод — технический. Отвечал за всякие машины: мостостроительные, лесопильные, камнедробильные и прочие.
А как узнали, что Героя получили?
Из Харькова нас повезли на лечение куда-то в Россию. Но проезжали через Купянск, а от него километрах в пятидесяти мое родное село. Где я жил, десятилетку кончал. И я обратился к начальнику поезда: «Не хочу ехать в глубокий тыл, а тут недалеко моя родина. У нас и больница есть, и условия дома, так что сам долечусь. Дайте мне историю болезни, я выйду!» Думал, откажет, а он вдруг согласился: «Пожалуйста!»
А дома приходит как-то председатель колхоза — мой двоюродный брат, правда, старше раза в два. Принес с собой газету: «Тут про тебя что-то пишут!» Дает прочитать, а там Указ Верховного Совета СССР. Моя фамилия под номером 59, а Фадеев Алексей — № 164. Так и узнал.
