Потом наш батальон перебросили в станицу Трехостровская, это чуть севернее Калача-на-Дону. Там начали строительство низководного моста через Дон. Вскоре нас перевели на какой-то хутор, в 4–5 километрах выше по Дону, и мы приступили к строительству нового моста. Но не успели достроить, как тут немцы напирают. Пришлось его заминировать, и мне начальник инженерного управления фронта приказал: «Не допустить немца на мост! Взорвать!»
Сталинградская битва. Из альбома Калиберды
Жду от него команды, тут налетают два «мессершмита», бросают бомбу, и часть моста взрывается, а часть нет. Причем целой осталась та часть, что со стороны противника. Видимо пехота, когда переходила, повредила какую-то сеть. То ли огневую, то ли электрическую. И примерно 15–17 пролетов остались невзорванными. Комиссар начал кричать: «У-у, такой-сякой, не взорвал!» — «Сами, — говорю, — попробуйте!» Комиссар приказывает: «Взорвать!» А у нас даже не на чем поплыть на ту сторону, чтобы довезти спички или подрывную машинку.
Ходим с сержантом Поповым по берегу, среди деталей взорванного моста ищем, из чего можно сколотить плотик. Немец это заметил и давай стрелять. Первая мина — перелет, вторая — недолет, а одна из последующих угодила в оставшуюся часть моста, и он взорвался. Говорю Попову: «Ну что, Павел, поехали докладывать комиссару, что выполнили задание!»
Там на берегу стояла бесхозная лошадь, сели на нее вдвоем и поехали докладывать. Доложили, но не рассказали, как все получилось на самом деле. Потому что он был противный человек. Неприятная личность…
Потом получили новое задание — совместно с другими батальонами построить в районе Камышина понтонный наплавной мост через Волгу. Только построили, закрепили на якорях. Вроде все отлично, обрадовались. А уже октябрь, что ли, ночью разразился ураган, поднялись волны, и часть моста унесло по течению…
После этого наш батальон опять отправили в район Трехостровской — обслуживать переправу. Там стоял мост — с одной стороны эстакада, с другой, а между ними ходил паром. Но на светлое время суток, чтобы не попасть под бомбежку, его уводили в заводь и маскировали.
И как-то утром, в шесть часов утра, как раз я был дежурным на переправе, подаю команду: «Вывести паром!» Вдруг подходит высокий человек в кожаном пальто: «Сынок, отставить!» Я удивился: «В чем дело?» — «Мне надо переправиться, я — генерал Крюченкин!» (На тот момент генерал-майор Крюченкин Василий Дмитриевич командовал 24-й армией. —
Это было утро 19 ноября 1942 года. Как раз тот день, когда началось наше контрнаступление. Стали переправлять пехоту, машины, повозки. А уже с вечера по нашей переправе в обратную сторону пошли большие колонны пленных. Не только немцы, но и румыны, мадьяры. Все грязные, оборванные, несчастные… На нас это произвело очень сильное впечатление — вселило уверенность в скорой победе.
Техника 6-го ОМПМБ, 1943 г.
После завершения Сталинградской битвы нас направили на Курскую дугу. Стояли чуть южнее Белгорода. Перед нами Северский Донец шириной пятьдесят метров, не больше. И нам приказали сделать переправу через него, прямо под носом у противника. Мы приняли решение — из верхнего строения переправочного парка, это такие металлические балки шесть метров длиной, 250 килограммов весом, выложить их поперек реки. И мы на этой переправе в одну ночь потеряли целую роту… Наутро подошел танк, ударил по колокольне в селе Топлинка и сбил корректировщика. Но в итоге оказалось, что мы сооружали не действительную переправу, а ложную. Для обмана противника. А войска переправлялись по другим переправам, ближе к Белгороду. (На сайте http://podvignaroda.mil.ru есть наградной лист, по которому командир взвода 6-го ОМПМБ лейтенант Калиберда И. А. был награжден орденом Красной Звезды:
