Когда я был командиром роты, то у меня было два политрука. Это были прекрасные люди, которые пользовались уважением у солдат. Обоим было за 40, и они мне казались пожилыми. Первый был призван из запаса, на «гражданке» он был директором дома инвалидов в Рязани. Он знал всех солдат роты по именам, никогда не повышал на них голоса и пользовался непререкаемым авторитетом. Солдаты, любя, называли его директором «Костыльтреста», но он не обижался. После его гибели политруком роты назначили одного сержанта, т. к. нового политрука не присылали. Это был печник из Смоленской области, и его назначили политруком именно потому, что он пользовался у солдат уважением. Он тоже потом погиб. У него в вещмешке нашли после гибели парашют, который он хотел переправить семье на одежду. У него остались шесть дочек и один сын…
А вот когда я воевал в румынской дивизии, то вместо политработников там были священники в каждом полку и был дивизионный священник. Кстати, в одном из полков священником был еврей по национальности, участник гражданской войны в Испании. Очень был добрый человек, после войны мы жили рядом в Кишиневе. И был еще отдел культурно-просветительной работы. В него входило три офицера из молдаван, а заведовала им Анна Павкер — генеральный секретарь Румынской компартии, член Коминтерна.
За что вас наградили орденом Красной Звезды?
В мае 1943-го нашу 294 сд перебросили из-под Ленинграда на Воронежский фронт в состав 52-й армии. Мы с боями освобождали Воронежскую область, Новый и Старый Оскол, Белгород, Сумскую, Полтавскую и Черкасские области. Там был эпизод, когда дивизия уже была сильно измотана и обескровлена, но нам поставили задачу с ходу форсировать р. Псел. Сложность форсирования заключалась в том, что берег противника был выше на 10–15 метров и заминирован. Ночью я с группой саперов переправились, не обнаружив себя, и успели подготовить проходы в минных полях. А утром начался штурм. Потери были небольшими еще и потому, что очень хорошо «работали» артиллеристы, они просто не давали немцам выйти из укрытий. Мы были совсем близко к ним и видели, как их обстреляли «катюши». Это что-то страшное, там действительно можно было сойти с ума… Еще там был такой интересный случай. Один из саперов, Дерешев — мой сокурсник, наступил на мину и услышал щелчок. Но он уже был опытный и знал, что у таких мин есть «мертвая» зона около 1,5 м. Он не растерялся и с криком «ложись» бросился на землю. Никого не ранило, даже его. Повезло, конечно. Вот за организацию форсирования р. Псел меня наградили Красной Звездой, а всех остальных участников этой операции медалью «За отвагу». Возле г. Золотоноша на участке нашего полка были обнаружены рвы с засыпанными в них телами красноармейцев и мирных жителей. Моих саперов привлекли для проведения эксгумации, но, насколько я знаю, ничего там установить не удалось, т. к. все погибшие оказались раздеты…
Насколько это характерный случай, какие случаи зверств фашистов вы знаете?
Сталкивались, конечно. Например, еще когда освободили Тихвин, то успели в самый последний момент отбить у фашистов большой сарай, заполненный людьми. Не дали их сжечь… Но например, когда наша Румынская дивизия стояла в с. Дзыговка Винницкой области, а это было большое и богатое село, в котором жило много евреев. Так представьте, эти евреи пережили там всю оккупацию! Их, конечно, полностью обобрали румыны, которые там стояли во время оккупации, но они ведь остались живы!
От Золотоноши до Днепра где-то 6–7 км, но мы их преодолевали неделю… Наш полк переправлялся через Днепр чуть ниже г. Канева. Трудно словами передать, что там творилось и какие там были бои…
От саперного батальона после форсирования Днепра в строю оставалось 10 человек… Я думал, ну не может же быть, чтобы мне так постоянно везло: из окружения вышел, в других тяжелейших боях уцелел. И в этот раз мне повезло — я уцелел, а я же не в блиндаже сидел, а руководил переправой под огнем… Удивительно, но факт. Хотя в полной мере степень моего везения я осознал только после войны.
Как вы оказались в Румынской дивизии?
Сразу после форсирования Днепра меня отозвали в Москву и направили в Селецкие леса под Рязанью, где формировалась Первая Румынская добровольческая дивизия им. Т. Владимиреску. Дивизия полностью копировала по структуре советскую, т. к. создавалась по нашим Уставам. В дивизию набирали только добровольцев из числа пленных румын, но прислали нас, 150 офицеров Советской армии, из числа молдаван, знающих язык (румыны и молдаване говорят на одном языке).
