3 августа мы выгрузились и отправились к деревне Хандрова, для того чтобы занять оборону, но по дороге наш взвод дважды обстрелял одиночный немецкий самолет. У меня промелькнула мысль, что всех убило, и только я один остался в живых. Это было жутко. Но никого даже не ранило, такое у нас было боевое крещение, первый страх и первая радость, что все остались живы. А первый бой случился дня через три в районе деревень Хандрова, Липки, но дивизия уже успела более-менее подготовиться к обороне. Мы, саперы, оборудовали линию обороны, строили ДЗОТы, производили минирование. Несмотря на отсутствие боевого опыта у дивизии и слабую подготовку личного состава, мы упорно оборонялись, а немцы несли большие потери. Например, на минах, которые поставил наш взвод, в первом же бою подорвались 2 немецких танка. В один из дней меня контузило, недели две я пробыл в медсанбате, и хотя слух полностью не восстановился (и по сей день), меня отправили обратно в часть, где через пару дней назначили командиром роты. По дороге я впервые попал под сильную бомбежку, и сам понял, какой это ад… А с этого рубежа дивизия отошла только в конце сентября, и нас оставалось только процентов 30 из тех, кто начинал… Причем отходили беспорядочно, паники не было, но было как-то неприятно. Но уже в декабре дивизия была полностью укомплектована.
Вы знали или догадывались, что Красная армия понесла в начальный период войны большие потери?
Мы слушали сводки и видели, какие территории оставили, но подробностей, конечно, не знали. Это был тяжелый период, неудачи наших войск и их отход вызвали у многих людей моральную подавленность. А еще тяжелее было, когда население, в основном старушки, подходили к нам и спрашивали: «Вы не пустите сюда немца? А?» или «Может, нам уезжать отсюда?»…
Не появились сомнения в нашей победе?
Определенные сомнения были, и не у одного меня. Был, например, такой эпизод, еще до контрнаступления под Тихвином. На нашем участке к немцам перешла целая стрелковая рота!!! вместе со всеми командирами. Только политрука они застрелили. И временно мою саперную роту расположили на переднем крае вместо нее. Но когда началась блокада, была уже полная уверенность, что мы победим, хотя положение было очень серьезное. Особенно подняло боевой дух наше удачное контрнаступление под Тихвином. Причем немцы там отходили, как мы, беспорядочно. Бросили уйму транспорта, везде валялись трупы немецких солдат. Я все это видел лично.
А в январе 1942-го меня назначили полковым инженером нашей 857 сп дивизии. Запомнились кровавые бои за ст. Погостье, причем было понятно сразу, что наша обескровленная дивизия не справится с этой задачей. Станцию немцы очень сильно укрепили, а вокруг нее были топкие и непроходимые даже для легких пушек болота… Фактически от дивизии остался только ее номер, но нам повезло, нас заменила другая часть.
А нашу дивизию передали в состав 8-й армии, и мы стояли в обороне между Ладожским озером и ст. Мга. Служба там запомнилась мне на всю жизнь… Труднопроходимые лесные заросли и болотные хляби. Постоянные дожди и никакой возможности окопаться. И в этих условиях, под огнем противника в сжатые сроки мы возводили оборонительный рубеж. Делали земляные насыпи, ДЗОТы (клали в один сруб, второй поменьше, наподобие матрешки, а пространство между ними заполняли грунтом), а вместо окопов делали заборы… Вообще я бы хотел сказать о саперах. Вы, например, знаете, как отбирали в саперы? Когда приходило пополнение, первыми выбирали людей разведчики. Тут все понятно. Вторыми всегда выбирали саперы. Я старался выбрать людей с какой-нибудь подходящей гражданской специальностью, например плотник, и, конечно, привыкших к физическому труду. Ведь, помимо всех фронтовых опасностей, сапер — это еще и постоянный, тяжелейший физический труд… Солдаты, которые уже служили саперами, придя в новую часть, не хотели вновь становиться саперами. Но их желания и не спрашивали… И только после нас выбирали связисты, а уже потом артиллеристы и пехота.
