Причем желания этих офицеров, как и у меня, никто не спрашивал. Когда шел отбор офицеров, прошел слух, что это готовится десант в Молдову, и мы обрадовались, думали увидеть Родину чуть пораньше. Начиная с командира батальона, при каждом румынском офицере был советник-инструктор из числа советских офицеров. Они не имели права командовать, но любое мало-мальски серьезное решение румынский офицер должен был принимать, только посоветовавшись с инструктором. Форма у нас осталась наша — советская, а у румын была их прежняя форма, но с новыми эмблемами. Вооружение было советское, причем довоенного производства. Я был назначен дивизионным инженером, будучи направлен инструктором (советником) в саперный батальон. Румынских офицеров очень удивляло, что на такую высокую должность (полковничью) был назначен майор 22 лет… Взаимопонимание достигалось постепенно: с солдатами — быстрее, с офицерами — медленнее, но в целом служба шла нормально. Дивизия формировалась под Рязанью до марта 1944-го, а потом нас перебросили в Ямпольский район Винницкой области, где проходило боевое обучение до августа 1944 года.
Румыны не рассказывали, как они воевали против нас?
Мы не спрашивали, это же неприлично. Да и не особо доверительные отношения у нас были с офицерами, побывавшими в плену, чтобы вести такие откровенные разговоры. Некая дистанция всегда была между нами.
Как там к вашей дивизии относилось местное население, тем более что и во время оккупации там стояли румыны?
Как ни странно, прекрасно. Тем более что мы очень сильно помогали местным жителям в сельхозработах и восстановлении хозяйства. На церковные службы, которые проводились в полках, собиралось много жителей, в основном, конечно, женщины. А сколько там должно было остаться румынских детишек… В целом я должен отметить, что исполнительность, да и в общем дисциплина в румынской дивизии была выше, чем в наших частях. Не было расхлябанности, это меня удивило. Отличий от наших частей было немного. Например, у них офицеры все-таки были более обособленной кастой и держались от солдат на дистанции и с некоторым высокомерием. Поначалу солдаты приходили жаловаться на румынских офицеров, которые позволяли себе называть солдат, как в королевской армии, «скотиной». С такими явлениями мы, советские офицеры, нещадно боролись, и эти случаи стали единичными. И случаев рукоприкладства не было. Или, например, такая деталь. Вначале у нас было два разных туалета для офицеров и солдат, но по нашему настоянию туалет сделали общим.
Как вы оцениваете боевые качества Румынской дивизии?
Я считаю, что она воевала так же, как и любая другая советская часть. Не лучше, и не хуже. Но тут что нужно учитывать? Во-первых, она же полностью состояла из добровольцев, которые знали, на что идут. А во-вторых, они дрались хорошо еще и почему? Потому что они отлично понимали, что их ждет в плену, попадись они немцам или венграм. Плена они боялись как огня. Еще что должен отметить. Поначалу были опасения, что после вхождения на территорию Румынии, начнется массовое дезертирство. Но эти опасения не оправдались. За год моей службы в дивизии в саперном батальоне пропал без вести всего один солдат, и то не факт, что он сбежал.
Конечно, надо учесть, что и офицеры и солдаты были добровольцами, отобранными после долгой «обработки». И все равно помню, что нескольких профашистски настроенных офицеров выявили, и предали трибуналу. Среди них был даже командир одного из батальонов.
Какое отношение было к пленным и как они себя вели?
Первых пленных я видел уже в августе 1941-го, и вели себя они по-разному. Кто смирно, кто наглее, но случаев зверского отношения к пленным я не знаю. Если они попали в плен, то их уже не расстреливали. И в Румынской дивизии над пленными не издевались. Вот к власовцам было совсем другое отношение. Я знаю даже случай, когда отправили пленных власовцев в штаб, но конвоиры по дороге их все равно расстреляли. Старались в плен их не брать, но они и дрались с ожесточением смертников…
Когда дивизия приняла боевое крещение?
