Я вступил в истребительный батальон, а отец неотлучно находился на электростанции.
Уже в последние дни июня советской власти в городе фактически не было, и только истребительный батальон пытался хоть как-то обозначить, что «все под контролем».
Через Кицмань пошел поток беженцев, и 4 июля стало ясно, что нам оставаться на месте нельзя, иначе мы попадем «под немцев». Отец прибежал с электростанции, отдал ключи от дома и всю скотину соседу, мы погрузили на подводу какие-то пожитки, посадили на нее малых детей и ушли из местечка. Шли пешком, держась руками за подводу. Вместе с нами двигались к мосту десятки тысяч беженцев, но через мост переправляли только отступающие армейские части.
Мы были в отчаянии, и тут отец увидел, что мимо нас проходит колонна «кицманского» артполка, а многие артиллеристы знали нашу семью, и они нам помогли перейти через мост.
Мы двигались к «старой украинской границе», по направлению на Проскуров, у нас быстро закончились продукты, и в одну из ночей мы остановились на привал в селе Фроловка.
Утром встаем, а со стороны Проскурова началась сильная стрельба. Загорелись лесосклады, и нам местные говорят, что это прорвался немецкий десант и нам надо уходить на Умань.
Но по дороге на Умань навстречу нам шли беженцы и говорили, что немцы у них фактически за спиной, и нам пришлось снова куда-то поворачивать. Мы уже имели советские паспорта, так их спрятали в ботинки, но внешность сразу выдавала в нас евреев.
Мы дошли до Кировоградской области, и тут в одном из селений местные активисты моего отца приняли за шпиона, схватили и притащили в сельсовет, сразу же доложив в райцентр, что пойман диверсант. Отец носил шляпу, говорил по-русски с акцентом, и этого активистам было достаточно. Когда местные докладывали о поимке «шпиона», то отец услышал, что они обращаются к «товарищу Колосову», и сразу узнал голос в трубке.
Колосов перед войной был у нас в Кицмане партийным секретарем, и хорошо знал нашу семью и очень уважал моего отца. Когда стали разбираться, и Колосов узнал, что задержали Соломона Бина, то приказал нас накормить и доставить к нему в райцентр.
Район считался прифронтовой зоной, и все управление осуществлялось «тройкой», в которую входили — секретарь райкома, начальник отдела НКВД и какой-то армейский генерал.
Колосов выдал каждому из нас документ со всеми тремя подписями, что «…семья Бин эвакуируется в тыл страны, и просьба ко всем местным властям оказывать содействие и помощь». Нам еще выдали хлебные карточки. Мы простились с Колосовым и отправились дальше в путь, добрались до станции Кобеляки Полтавской области, где впервые увидели такую диковинку для нас, как ливерную колбасу. В Кобеляках мы на ходу сели на поезд, шедший на Харьков, но на станции Лозовая появилась милиция и приказала всем покинуть вагоны, в Харьков беженцев не пускали. Прямо на месте, на товарной станции, нас всех переписали и стали распределять по окрестным колхозам, от каждого колхоза прибыл «агитатор» и звал людей к себе, обещая всем записавшимся «златые горы». Мы попали в село Раздольевка, где первые дни я работал на обмолоте зерна, а потом меня вместе с молодежью отправили на рытье противотанковых рвов, где работавших неплохо кормили, для кухни резали эвакуированный скот, которого хватало.
На этих рвах нас просто забыли, никто не сообщил, что линия фронта приблизилась вплотную, и я удивился, когда за мной на телеге с ездовым приехал отец. Оказывается, немцы уже рядом, и отец отдал свою рубашку ездовому, чтобы тот согласился за мной поехать. Узнав о приближении немцев, все разошлись по домам.
Мы с отцом вернулись в Раздольевку, где полным ходом шла эвакуация колхоза.
Нам с другими колхозниками поручили перегонять колхозный скот, свиней в Донбасс, где в пригородном совхозе в Сталино у нас местное начальство согласилось принять свиней под расписку. И тут нам колхозники говорят: «Уходите, с глаз долой, куда хотите. Нечего вам, жидам, с нами идти»… Побоялись, видимо, что в случае чего немцы их вместе с нами расстреляют. Мимо шла красноармейская часть, отец подошел к одному из командиров, поговорил с ним, и тогда командир достал из кобуры револьвер, подошел к колхозникам и произнес: «Дайте им подводу с волами и поросенка, а иначе я вас сейчас на месте пристрелю!»
Мы двинулись дальше на восток, по дороге обменяли волов на лошадь, и в итоге уже ближе к зиме добрались до Республики немцев Поволжья, до Саратовской области, где в одном и бывших немецких сел был размещен эвакуированный из Харьковской области колхоз имени Шевченко. Нам местные русские рассказали, как в начале войны в этом селе НКВД проверяло немцев «на лояльность к советской власти». Пустили слух, что выброшен немецкий десант, а потом «диверсанты», которых изображали переодетые в штатское энкавэдэшники, появились в этих местах, якобы скрываясь от погони, и местные немцы их усердно прятали…
