Уныние, охватившее Годефруа, усугубила случайная встреча с Мэри на улице Авонсфорда. Девушка стояла не поднимая взгляда, и рыцарь заговорил с ней, стараясь утешить. Мэри помотала головой и печально погладила себя по животу.
– Ты от Годрика понесла? – спросил рыцарь. – Мы постараемся его выручить.
Она кивнула. На бледном личике мелькнула странная гримаса, косые глаза презрительно сощурились:
– Пустое это все. Он же оленя убил, его все одно повесят.
Годефруа уехал, зная, что она права.
Все надежды на лучшее были напрасны. Мятежники захватили не только Вустер и Герефорд, но и еще два замка на юго-западе.
– Может, Лесной суд не состоится? – спросил Годефруа Валерана.
– Нет, судьи обязательно приедут.
За день до свейнмота Николас предпринял последнюю отчаянную попытку спасти племянника. В сумерках он пришел в манор и протянул Годефруа кожаный кошель. Рыцарь высыпал на стол монеты: девять марок, или шесть фунтов, – целое состояние. Наверняка каменщик копил деньги долгие годы. Николас неуверенно поглядел на своего господина.
– Что это, масон? – спросил рыцарь.
– Леснику, милорд, – ответил каменщик.
– Девять марок?
– Все, что у меня есть, милорд.
– Ты хочешь, чтобы я ему заплатил? – недоверчиво уточнил Годефруа.
Николас покраснел и кивнул.
– А он возьмет? – удивился рыцарь.
– Говорят, что берет, – пробормотал Николас.
Годефруа изумленно уставился на каменщика. Неужели в Саруме вершатся грязные делишки?
– Да как ты смеешь меня об этом просить?! – гневно осведомился рыцарь.
Николас потупил взор, короткопалые руки задрожали.
– Я простой виллан, милорд, лесник со мной говорить не станет.
«Зато деньги твои возьмет», – сокрушенно подумал Годефруа и прикрикнул на каменщика:
– Ступай прочь!
Николас поспешно вышел, но девять марок остались на столе.
На следующее утро Годефруа из любопытства пришел в сторожку лесника и молча швырнул ему кошель с деньгами.
Ле Портьер развязал кошель, тщательно пересчитал деньги и спросил:
– Это чтобы юнца вызволить?
– Разумеется.
– Девяти марок мало, – невозмутимо заметил ле Портьер.
– Больше денег нет.
Лесник упрямо помотал головой.
– И сколько же ты хочешь? – изумленно спросил Годефруа.
– За Годрика Боди? Двенадцать марок.
Рыцарь презрительно отсчитал леснику еще три марки.
Ле Портьер отвесил почтительный поклон.
– И как же ты его вызволишь? – осведомился Годефруа.
Лесник поджал тонкие губы и, поразмыслив, объяснил:
– Олень был последыш, чахлый и хилый, королю на такого охотиться негоже. К тому же на следующий день после того, как схватили Годрика, я спугнул в лесу неизвестного, который устанавливал такие же силки, так что юнец невиновен. Вдобавок я сам велел Годрику перерезать оленю глотку, потому что у животного была сломана нога. А вот за то, что у пса когти не обрезаны, суд наложит денежное взыскание.
– Тебе бы священником быть, – хмуро сказал Годефруа и вышел, до глубины души возмущенный равнодушием лесника к судьбе Годрика.
Впрочем, о бесчинствах и алчности лесников и смотрителей королевских заповедных угодий было известно всем.
«Не миновать тебе виселицы», – мрачно подумал рыцарь.
Ле Портьер, поджав тонкие губы, невозмутимо смотрел ему вслед.
«Странный он какой-то, – размышлял Годефруа, возвращаясь домой. – Суров, как древний римлянин, только честь свою понимает превратно. Что ж, деньги он взял, теперь Годрик в безопасности».
Рыцарь не догадывался, как его мысли близки к истине, но поразился бы, узнав, что далекие предки ле Портьера в незапамятные времена доблестно сражались в дружине короля Артура.
Свейнмот совещался все утро, а после полудня в замке началось заседание суда. Возглавил его Валеран. На суд собрались все чиновники, ведающие делами королевских заповедников: хранители, смотрители, лесники, лесничие и сборщики податей. На камзолах судей красовались эмблемы занимаемых ими постов: лук смотрителя, охотничий рог лесника. Двенадцать присяжных заняли свои места, и заседание началось. Зал наполнился любопытными. Годефруа стоял в первом ряду, у помоста; Николас занял место чуть поодаль. Сквозь толпу пробирались Мэри и Виллем атте Бригге.
Как только ввели Годрика, Валеран обратился к леснику:
– Суд слушает тебя, ле Портьер.
Лесник встал, невозмутимо оглядел присутствующих и чуть заметно улыбнулся, увидев Годефруа.
– Годрик Боди обвиняется в… – начал он.
И тут в зале суда раздался возмущенный крик.
Четырнадцатилетняя Мэри, ничуть не сомневаясь в том, что Годрика повесят, все утро размышляла о своей горькой доле. Теперь-то уж точно мужа не найти – порченую дурнушку-бесприданницу никто в жены не возьмет. И сколько ей жить осталось? Если ее оставят в маноре на маслобойне, то еще лет сорок протянет, а ежели в поля пошлют, то раньше помрет. А тут еще и дитя… «Может, не доношу…» – подумала она.
Соседи в деревне теперь чурались девушки, Николасу было не до нее, а родители считали дочь обузой, лишним ртом.
– Нам тебя с ребенком не прокормить, – заявила мать.
В последний раз Мэри видела Годрика два дня назад. Он попросил ее принести из хижины деревяшек – не хотел сидеть без дела, собрался вырезать новый пастуший посох, но теперь приуныл.
