Косуля застонала, негромко всхлипывая, а потом пронзительно завизжала. По лесу разнесся отчаянный крик искалеченного зверя. Ветви деревьев шелестели под легким ветерком. Внезапно похолодало, и лес словно бы замер. Откуда-то издали до Годрика долетел заунывный вой. Волки! В окрестностях Сарума их было немного, но иногда они загрызали овец, по недосмотру пастухов отбившихся от стада. Косуля испуганно притихла, а немного погодя снова тихонько застонала, как будто звала Годрика на помощь.
Юноша знал, что лесники обязаны прирезать искалеченное животное, и не выдержал. Поблизости никого не было.
«Свинью я спря тал, может, и с косулей получится? – подумал он, выбираясь из укрытия. – Зато завтра дичью полакомлюсь!»
Годрик подошел к косуле и приобнял ее за шею. Бедняжка задрожала от страха, а юноша тихонько вытащил нож и ловко перерезал ей горло. Косуля повалилась на землю. Годрик опустился на колени рядом с тушей, но внезапно ему на плечо опустилась длань лесника.
Уже около часа ле Портьер наблюдал за юношей и подкрался к нему так ловко, что даже Гарольд его не учуял.
Ришар де Годефруа сидел в тисовой беседке, греясь в ласковых лучах осеннего солнца, и в который раз с наслаждением перечитывал повествование Гальфрида Монмутского о короле Артуре. Завидев Николаса, рыцарь недовольно поморщился: кто позволил каменщику нарушить покой своего господина?
– В чем дело, масон? – хмуро спросил Годефруа.
– Мой племянник, Годрик! – воскликнул Николас, утирая вспотевший лоб. – Он в королевских угодьях оленя убил. Помогите нам, милорд!
Рыцарь немедленно закрыл книгу и последовал за каменщиком.
Чуть погодя в сторожке лесника ле Портьер объяснял Годефруа, что вина Годрика несомненна: юношу задержали с окровавленными руками, у туши косули. По нормандским лесным законам такое преступление каралось смертью.
– И когти у собаки не обрезаны, – добавил ле Портьер и вытащил Гарольда из будки, чтобы показать, что пес слишком велик и не пролазит в особый кожаный обруч; собакам поменьше когти можно было не обрезать.
– А что сам Годрик говорит? – спросил Годефруа.
Он предварительно расспросил юношу и поверил его рассказу.
Лесник невозмутимо посмотрел на рыцаря:
– Это не важно. По закону, коли руки в крови…
– Законы мне известны, – нетерпеливо оборвал его Годефруа, понимая, что объяснений Годрика суд в расчет принимать не станет. – Может, не стоит дело до суда доводить?
Решение о передаче дела в суд должен принять свейнмот – общее собрание королевских служителей, ведающих лесами, – и от заявления лесника зависело многое.
– Может, вины его здесь нет? – настойчиво повторил рыцарь.
– Закон предельно ясен, – упорствовал ле Портьер.
Вечером Годефруа призвал к себе Николаса и со вздохом сказал:
– Увы, надеяться не на что.
Месяц прошел в напряженном ожидании.
Свейнмот собирался в день святого Марина, одиннадцатого ноября, после чего заседал суд ареста; вдобавок выездной Лесной суд, который вершили в Уилтоне раз в три года, был назначен на конец ноября. В довершение всех несчастий Годефруа узнал, что судьи выездного суда на этот раз будут беспощадны к нарушителям закона.
– Судьи опасаются, что их обвинят в небрежном исполнении обязанностей, – объяснил рыцарю один из лесников.
Годрик был старательным работником и к тому же племянником каменщика. Годефруа верил в его невиновность, поэтому пытался сделать для него все, что мог. Рыцарь обратился к Валерану, смотрителю королевского леса, который должен был возглавить суд ареста, поговорил с лесничими и придворными, и по его просьбе юношу снова допросили. К концу октября у чиновников сложилось благоприятное мнение, но Валеран предупредил Годефруа:
– Я склонен вынести снисходительный приговор, но если лесник упомянет об окровавленных руках, то дело придется передать на рассмотрение выездного Лесного суда.
– И что потом? – спросил Годефруа.
Валеран не ответил. Оба знали, чем закончится слушание дела.
Ле Портьер по-прежнему оставался глух к просьбам и настаивал на своем.
Тем временем отовсюду приходили дурные вести. В стране полыхал пожар гражданской войны. Мятежники захватывали земли и замки в Западной Англии – Мальмсбери, Уоллингфорд, Троубридж. Стефан, как обычно, метался от одной крепости к другой, но толком ничего не достигал. В начале ноября пошли слухи, что бунтовщики вот-вот возьмут Вустер и Герефорд.
– К Рождеству вся Западная Англия будет в руках мятежников, – сказал Годефруа Джону Шокли и снова возблагодарил Господа, что отправил жену с детьми в безопасное место.
В Лондоне Шокли провел целый месяц, присматривая за семейством Годефруа, хотя и самому издольщику забот хватало. В благодарность рыцарь предложил Шокли любую помощь, но тот лишь усмехнулся:
– Разве что избавьте меня от Виллема атте Бригге, милорд.
В Сарисбери пока сохранялся мир. В замке стоял небольшой отряд королевских рыцарей. Если Вильгельм Сарисберийский, Гиффарды и прочие бароны и замышляли худое, то виду не показывали. Епископ Рожер на люди не появлялся; поговаривали, что его мучает лихорадка.
