А вообще, они тут отлично проводят время: на расстеленном у бревна пакете нарезаны сало, хлеб, лежат толстые хрусткие стволы зеленого лука. Свежий огурец. От его запаха рот наполняется слюной: последний раз я видела огурцы две недели назад.
– Думал, сейчас искать тебя поеду, – насмешливо говорит Санька. Я пытаюсь выдать остроумный ответ, но лицо у меня мокрое, а из носа течет от холода, так что я просто дергаю плечом и протягиваю покрасневшие руки к костру. – Что, далеко ушел? – негромко спрашивает он.
– Далеко, – отвечаю я.
Санька ждет продолжения: обычно рассказывают, где нашелся потерянный конь, мало ли кому потом пригодится. Но мне почему-то не хочется вдаваться в подробности при этом белобрысом. Наконец Санька понимает, что больше ничего не услышит, и отводит взгляд.
– Кружку давай? – Он приподнимает полторашку, на треть заполненную прозрачным.
Это очень кстати. Я отпиваю глоток разведенного спирта; тело тут же становится теплым и мягким, в носу горячо толкается пульс. Санька тем временем сооружает бутерброд, протягивает Асе:
– На, бери еще…
– Спасибо, – говорит Ася. Обе руки у нее заняты, и Санька, помявшись, пристраивает бутерброд на корень рядом. Тот, который Ася держит в руке, еще даже не надкусан. Я присматриваюсь к ней и вспоминаю выражение «шоковая заморозка», вычитанное на упаковке фарша в супермаркете. Тихонько отставляю кружку с остатками спирта. Не знаю, что́ здесь происходит, но мне это не нравится.
Белобрысый заметно старше Саньки – лет сорока на вид, – но как будто старается соответствовать, пытается показать лихость, которой у него и в помине нет. Ну, это их самцовые игры, такое почти со всеми туристами бывает. А так вроде нормальный человек. Неглупое лицо, вежливый интерес, доброжелательная, слегка ошеломленная улыбка. На Асю посматривает радостно и чуть виновато, но она на его взгляды не реагирует.
– Чего не закусываешь? – спрашивает Санька, подвигая к белобрысому луковый ствол.
– Устал, аппетита нет…
Он вроде бы и правда устал, но подыгрывает лицом, едва не подмигивает, так что понятно: лук и сало с чесноком он не будет, у него планы, которым такие запахи могут помешать. Ася замечает его ужимки; ее плечо ползет вверх, будто она пытается незаметно загородиться, и я невольно морщусь. Показываю Саньке глазами, приподнимаю бровь: что за чудо? Чудо замечает, открывает было рот и зависает. Как будто пытается вспомнить, что надо сказать. Или придумать.
– А это Панночка, – говорит Санька. Мужик смущенно смеется и машет рукой. – Жених ее. Вот, аж сюда искать приехал.
Я смотрю на Асю, но она только стискивает зубы. Ладно, Панночка так Панночка.
– Как вы быстро спохватились, – говорю я. Мне не нравится, что так быстро: она только сегодня должна была спуститься в деревню, а он уже ищет. Как с секундомером стоял.
– Я переживал, – отвечает Панночка. – Слава богу, все обошлось.
Ася движением робота откладывает так и не надкусанный бутерброд и встает. Поднимает себя по негнущимся частям, будто собрана из ломких палочек.
– Чайник прихвати, – тут же реагирует Санька.
Панночка вскидывается:
– Дождь ведь! Давай я схожу!
– Пройтись хочу, – хрипло говорит Ася.
– Подожди, я с тобой. – Панночка неловко отталкивается от слишком низкого бревна, и Ася наконец фокусируется на его обеспокоенном лице.
– Куда ты со мной? – яростно взвизгивает она. – В сортир?!
Санька ржет в голос. Панночка оседает, и Ася мгновенно теряет запал; снова глядя в никуда, она деревянно выходит под дождь, даже не натянув капюшон.
– Только осторожно там, далеко не ходи! – кричит вслед Панночка. Объясняет нам, слегка смущаясь: – Лес все-таки…
Тут начинаю ржать уже я. Санька, все еще посмеиваясь, шевелит ветки в костре. Видимо, он сдвигает остатки телефона: ноздри режет вонь расплавленного пластика. Я перестаю смеяться.
– Что-то долго ее нет, – говорит Панночка, – пойду посмотрю.
– Сидели бы уже, – говорю я, – дайте человеку спокойно в кусты сходить.
Панночка не обращает на мои слова внимания, и это мне тоже не нравится. Он выглядит милым, заботливым и безобидным, но ведь так часто бывает. Скрывая беспокойство, я топчусь у огня, подсушиваясь, и буравлю взглядом сутуловатую спину уходящего Панночки.
– Откуда он взялся? – спрашиваю я, как только он оказывается достаточно далеко.
Санька оживляется:
– Вот только сегодня с утра явился, прикинь? И такой сразу: вынь да положь ему эту Асю. Ну и чё, сидит ревет прямо, говорит: что угодно дам, сам пешком пойду… – Санька стреляет в сторону быстрыми глазами. – Аркадьевна уже не знала, куда деть его. Я ей и говорю: выдыхай, Аркадьевна, слышь, мне все равно в поход не идти. Сейчас все порешаю, второго коня у Ленчика возьму, найдем…
– Погоди, а разве Ленчик… – пытаюсь перебить я, но Санька не останавливается, будто боится сбиться:
– Думал, пару дней его по тайге покатаю и спущу, а там и Ася эта всплывет. Телефон новый купит или что там еще, где она там протерялась. Только бы не ревел…
В Санькиной истории зияют дыры, глубокие, как колодцы.
– Да ты добряк, – говорю я.
