– Ага, добряк, – ухмыляется Санька. – Пятнадцать рублей взял, – быстро шепчет он, – он бы больше дал, да я что-то ступил… – Он вдруг смущается: – Ты не думай, я бы не стал… Никто же не знал, что она правда здесь осталась.
В лучшие моменты своей жизни Санька выглядит как молодой индейский вождь. Но сейчас его лицо обмякло от выпитого, глаза бегают, а рот кривится и сжимается: подавить хитрую ухмылку, не брякнуть лишнего. Санька очень доволен собой. Санька врет так, что уши сворачиваются в трубочку. Единственная правда в его рассказе – сумма, которую он содрал с Панночки, да и это не точно. Но я не знаю, как к нему подобраться. Ткнешь носом в неувязки – и он мигом упрется и либо замолчит, либо будет с тупым упрямством повторять одно и то же, все сильнее настаивая на своем и искренне обижаясь.
С другой стороны – зачем спрашивать? Часов через шесть-семь Аркадьевна расскажет, как все было на самом деле, если мне еще будет интересно после того, как она откусит мне голову.
Я грызу огурец, зажевываю салом и вполуха слушаю, сколько зарабатывают на прокате лошадей вдоль трассы. У костра беззвучно возникает Ася – совсем не с той стороны, в которую ушла. Я машинально собираю бутерброд и вкладываю в ее руку.
– А просто уйти от него не вариант был? – тихо спрашиваю я.
– Не вариант, – тусклым голосом отвечает Ася. – Но теперь все равно.
Я выглядываю из-под кедра. Дождь перешел в мелкую морось, и над Багатажем видны пронзительно-синие пятна чистого неба. Через поляну зигзагом пробирается Панночка, опасливо обходя привязанных коней и направляясь то к одной, то к другой группе кедров. Наконец он находит нужное направление и нацеливается на стоянку. Асю начинает трясти.
– Ладно, – говорю я, – пойдем палатки собирать. Как раз перевал проскочим, пока опять не полило.
Наверное, она меня сейчас ненавидит. Но кто-то должен это сказать.
– Да погоди ты. – Санька вдруг суетливо хватает полторашку и мою кружку. Остатки спирта выплескиваются ему на руку. – Ты вон даже не допила еще, куда торопиться?
– В баню, например, – говорю я.
– А, ну да, – тянет Санька. Я снимаю с костра чайник, подбираю спрятанные под бревном котелок и тарелку. – Да погоди ты, куда рвешься? Завтра сходишь. – Он привстает, старательно обтирая об штаны облитую руку; она уже покраснела, а он все трет. Я вытаскиваю из щели в бревне испачканный сажей пакет из-под посуды. – Ну ладно тебе, давай завтра спустимся, зачем спешить?
– Ну да, зачем, пусть Аркадьевна с ума сходит…
– Да Аркадьевна в своих графиках с концами запуталась, – ржет Санька, – она вообще теперь не знает, кто у нее на базе должен быть, а кто в походе.
– Да конечно, – говорю я, и по спине бежит холодок. Аркадьевна, конечно, может запутаться в графиках. Минут на десять. Но Ленчик тоже говорил, что нас не ищут. Глядя на мои колебания, Санька выдает последний, железный довод:
– Панночка сюда-то еле доехал, как его обратно тащить? Ты глянь на него, он же мертвый вообще.
Ася вздрагивает всем телом и бросает на Саньку дикий взгляд. Несколько секунд она как будто ждет, что он скажет что-то еще, ждет со странной, необъяснимой надеждой. Санька ничего не замечает. Надежда уходит с Асиного лица, но вместе с ней, как ни странно, исчезают и следы шока. Ася больше не сжимается в комок. Она расправляет плечи, смотрит с жестким прищуром, и по ее губам блуждает отстраненная полуулыбка. Я понимаю: она приняла какое-то решение, и это решение изменило в ней что-то, сдвинуло нечто очень важное с раз и навсегда определенного места. Я не знаю, о чем Ася думает, но во мне зудит ощущение чего-то знакомого. Как будто я сама недавно решала ту же задачу и нашла тот же отодвигающий от нормальности ответ.
– Курить есть? – спрашиваю я у Саньки.
– Держи.
В моей пачке по-прежнему пятнадцать, если я еще не сбилась со счета.
В конце концов Панночка растягивается между мощными корнями, как в шезлонге, и начинает храпеть – скорее от усталости, чем от опьянения. Я допиваю чай и тут же заново наполняю кружку – только затем, чтобы Санька не подлил чего покрепче. Он уже бегал к ручью разводить новую дозу и побежит еще, если у него останется хоть один собутыльник. Ася в пьянке не участвует – а жаль, может, разговорилась бы, – но и от костра не отходит. Свила себе в корнях гнездо и читает, подолгу зависая на каждой странице и иногда даже возвращаясь назад. Я изнываю от любопытства, но увесистый том с мелким шрифтом обернут в плотную крафтовую бумагу. Остается только гадать, аккуратность это или скрытность.
Услышав храп, Ася чуть расслабляется. Я это замечаю – и Санька тоже.
– Слышь, – негромко говорит он мне, – на пару слов отойдем?
Ася резко поднимает голову.
– Да мы тут рядом, ненадолго, – успокаивает он. Панночка всхрапывает, и Санька бросает на него настороженный взгляд. – Буквально минуточку поговорить надо.
Санька все еще прихрамывает, так что мы кое-как добредаем до ручья и усаживаемся на влажное после дождя бревно у воды.
– Как-то нехорошо вышло, да? – беспокойно говорит Санька. – Я-то думал, просто покатаю его день-другой…
