Я понимаю, что́ должна сказать, но у меня не поворачивается язык. Панночка лежит лицом вниз, но били его спереди. Я представляю, как так могло получиться, и поэтому не могу заставить себя открыть рот.
– Эта дура еще где-то бегает, не дай бог тоже убьется, – вспоминает Санька. – А может…
Он задумывается, что-то вспоминая и прикидывая.
– Слышь, Катюха, а ты только с нами никогда не набухиваешься или в принципе? Ну, с Аркадьевной там или с Ильей можешь?
– Да не очень, – осторожно отвечаю я.
– А эта… Аська. Она, по ходу, вообще ему не рада была?
– Это ты к чему? – Я боюсь вздохнуть, как будто иду по канату.
– Ну, не захочет потом в городе, например, позвонить ему, отношения повыяснять?
– Н-ну-у-у… – я отвожу глаза, натыкаюсь на Панночку и поспешно перевожу взгляд на поляну. Она пуста: кони попрятались от дождя под кедрами и дремлют.
– Слышь, Катюха, – говорит Санька и замолкает. Шумно дышит сквозь раздутые, напряженные ноздри. – Слышь. А ведь никто не знает, что он со мной был.
– Да ну, как такое может быть.
– А вот так. Он же пешком наверх поперся, я его на половине подъема подобрал. Никто и не заметил, как он свалил, думали, в деревню спустился.
– Ты вроде другое рассказывал.
– Ну рассказывал… Слышь, как все было. Я-то, когда пацаны меня послали, ну, с охотой, решил один рвануть. Конишку-то я у Ленчика заводным одолжил, чтобы мясо грузить. Ну а когда догнал этого – слово за слово, я и сказал: давай отвезу, чего уж. – Я не очень верю в такую Санькину доброту. Он видит это и злится. Буркает: – Он ревел, поняла? Шел и ревел, прямо как баба. Ну и бабло все-таки…
– А зачем врал вчера?
– Не хотел при всех про, ну, ты поняла, про нее…
– Про саспыгу.
– Да. – Саньку передергивает.
– И что ты предлагаешь? – спрашиваю я. Чтобы никаких недоразумений. Чтобы мы точно друг друга поняли.
– В Муехте в избушке лопата есть. Подождешь, пока я сгоняю? Не забоишься?
У меня есть примерно час. Я собираю палатку, стараясь не смотреть на лежащего под соседним кедром Панночку. Стоит мне заметить его хотя бы краем глаза, и руки тотчас снова чувствуют сырую, неподвижную, неподъемную тяжесть. («Может, на пальцах надо», – брякаю я, пока мы, пыхтя и оскальзываясь, перетаскиваем тело на стоянку, но, к счастью, Санька не слышит.) Издали Панночка похож на кучу мокрых тряпок. Я ищу в себе хотя бы намек на чувство вины – и, не найдя, иду за Карашем.
Уже заседлав и загрузив его, я вспоминаю, что надо набрать в дорогу воды, и бегу к ручью. Багровой лужи вокруг камня уже не видно, но, когда я приближаюсь, из-за него выскакивает перепуганный бурундук. Его мордочка испачкана темным.
…Мне не надо искать следы, чтобы понять, куда пошла Ася. Я и так знаю – а если бы засомневалась, Караш вытащил бы меня на нужную тропу. Мне надо спешить. Не из-за Саньки, он меня уже не догонит, да и не поймет, где искать: дождь надежно замывает следы. Но я боюсь потерять Асю. Я знаю, что скоро она изменится. Переродится. Сверкающий пуховик слиняет в серое и покроется рыжим налетом, сольется с лишайниками и подсохшей хвоей. Пальцы исхудают и станут цепче. Она станет ловкой и беззвучной, и я больше никогда не найду ее на осыпях. И никто не найдет. Или хуже того – все-таки найдет. Санька или кто-нибудь еще – не я.
Я останавливаюсь перед спуском, и в голове тотчас всплывает сегодняшний сон. По такой круче можно сползти только пешком, ведя коня в поводу, но мне почему-то кажется, что так нельзя. Неправильно. Скорее всего, я убьюсь вместе с Кара́шем на этой тропе, но спускаться должна верхом, иначе ничего не выйдет. «Не выйдет что?» – спрашиваю я себя и не нахожу ответа.
Насыщенный водой воздух пахнет мокрыми перьями.
На дне ущелья бьется и пенится река, а за ней поляны, разделенные полосами кедрача, уходят к лиловому перевалу. Все тот же пейзаж – но немножко иной. Все там, за ущельем, чуть-чуть другое. Нехоженое.
Не для людей.
На берегу реки я ставлю Караша головой вверх по склону, а потом ложусь в седле, прижимаясь щекой к жесткой гриве. Я бы свалилась в траву, но боюсь, что потом не смогу забраться обратно. В ушах бухает, голова кружится, и я чувствую себя такой слабой, будто потеряла половину крови.
