– Натерпелась, да, но – подумаешь, страх, ну да, там высоко, опасно, но дело ведь не в том, правильно? Это бы, наверное, уже прошло? Тут другое… Я не знаю, где я. – Ее губы дрожат. – Я имею в виду – не как раньше, заблудилась, ха-ха, ну и ладно, так и хотела. Я по-другому не знаю, по-настоящему. Перестала после того, как слезла сюда. Со мной что-то случилось. Зачем только… – Она закрывает лицо и отчаянно трет глаза. – Мне здесь не нравится. Я дура, я себя сюда загнала, но я не хочу здесь быть. Здесь красиво, но мне здесь не нравится, понимаешь?
– Наверное, да, – осторожно говорю я. Все еще боюсь спугнуть.
– Обратно там… нельзя, да? – тихо спрашивает Ася. – Да, я сама поняла, что нельзя…
– Наверное, можно найти обход.
Я замолкаю, осознав, что годами любовалась именно этими местами – в те редкие моменты, когда сходились и маршрут, и погода, и напарник соглашался сделать неудобный крюк и заехать на ту единственную точку, с которой все видно особенно хорошо. Где-то впереди, невидимый за подъемом, стоял хребет, собранный из треугольных пиков, абстрактная полосатая цепь, видимая с любой высокой точки. Редко кто рассматривал ближе это нагромождение вершин, крутых логов, скал, поздних снежников, синих капель озер у подножий. Дикое, буйствующее пространство – вряд ли хоть кто-то смотрел на него как на место, в которое можно пойти. Я только любовалась им, совершенно недостижимым. Не то чтобы не мечтала… Конечно, мечтала. Просто даже не допускала, что может сбыться.
Я вспоминаю и прикидываю. Мысленно расчленяю цельное и прекрасное на практичные элементы, годные к употреблению.
– Надо будет как-то выбраться на перевал, – говорю я. – По нему пройти дальше, в сторону Карлыбаша, а там… – Взгляд Аси теряет фокус, и я машу рукой: – Не важно. Дня два уйдет, чтобы выбраться, может, три – как повезет. Считай, мы в лабиринте и вход только что заперли. Чтобы выйти, надо пройти все.
– Я понимаю, – кивает Ася. Неохотно спрашивает: – Ты поможешь мне?
– Ну конечно, – быстро отвечаю я. Хорошо, что она на меня не смотрит.
– Ну что, – Ася подтягивает Суйлу поближе, и тот упирается, торопясь ухватить еще пару пучков. Она издает неловкий смешок: – Сама не верю, что это говорю… Поехали?
Я обуваюсь и неуверенно поднимаюсь на ноги, чувствуя: что-то забыла. Оглядываю подножие кедра, высматривая оставленные вещи, но не вижу ничего, кроме корней и небольшого плоского камня, едва выступающего из хвои.
Маркеры так и лежат в кармане.
– Подожди минут пять, – говорю я.
Рисовать я толком не умею, а то, что хочу сделать, намного сложнее обычного, и пять минут превращаются во все двадцать. Я ползаю вокруг камня на четвереньках, высунув кончик языка, чаще прицеливаясь маркером, чем проводя реальную линию, но в конце концов, кажется, справляюсь. На камне оскаливается многоголовый медведь. Тот, кто видит его, смотрит сверху; тот, кто видит его, понимает, что все эти клыки – для него и все эти раскрытые пасти ждут его падения.
Я торопливо обвожу его скобками и точками и выкладываю камень на тропу.
– Ничего себе, – говорит Ася, когда я убираю маркеры. – Это что-то значит?
– Нет.
– Что вижу, о том пою, да? – без улыбки спрашивает Ася и снова подтаскивает к себе Суйлу.
Караш раздвигает грудью цветочные волны, и Суйла держится носом к его хвосту. Слышен бодрый топот копыт, хруст травы на зубах. Раздавленные копытами корни пахнут душно и сладко. Шкура Караша потемнела, у нагрудника сбилась желтоватая полоска пены, но он не сбавляет шага. В приступе благодарности я шлепаю его по мокрой шее, вытираю руку о штанину. От ладони теперь несет – остро, крепко, вызывающе телесно. Набухшее жаром плоское небо задевает макушку.
Такая жара не может закончиться хорошо.
За моей спиной тихо бормочет Ася. Всякий раз, когда я оглядываюсь, она выглядит все более взъерошенной и озверевшей. Ее внимание полностью поглощено конем. Губа напряженно закушена, глаза скошены к носу от усилий. Глядя на ее раскрасневшееся лицо, я машинально смахиваю со лба пот и прилипшие летучие паутинки.
Орать Ася начинает только через час. В этот момент я как раз оборачиваюсь. Рывок Суйлы за травой такой сильный, что едва не вынимает Асю из седла.
– Да что с тобой, скотина прожорливая! – вопит она, пиная серые бока пятками. Над ее губой блестят мелкие капли.
– Возьми наконец чомбур в руку, покажи ему, – советую я и тут же взмахиваю своим на нырнувшего мордой в траву Караша.
