– Зачем ты включила телефон? – визгливо спрашивает она, не слушая. – Ты нарочно, что ли? Ты…
– Совсем обалдела?
– Он найдет, он меня по телефону находил, а теперь и тебя…
– Точно свихнулась…
Ася мотает головой и со стоном заламывает руки. Вот только из-за этого реветь не хватало, хочу сказать я, но тут телефон звонит. Я едва не взвизгиваю и почти отбрасываю его, но в последний момент спохватываюсь и останавливаю движение. Ошеломленно смотрю на незнакомый номер. Наверное, здесь случайно достает, может же быть случайная точка, уговариваю я себя, какие-то прямые от далеких вышек как-то пересеклись, не знаю, как это работает, но как-то же так бывает… Сейчас предложат взять кредит или сходить к косметологу. Я нервно смеюсь.
– Не отвечай! – вопит Ася, но я как будто загипнотизирована. Звонящий телефон так странен и страшен, что у меня не хватает духу его игнорировать.
– Алло? – осторожно говорю я. Мне хочется откашляться, но я не решаюсь издавать лишние звуки.
– Здравствуйте, Катерина, – произносит печальный мужской голос. Знакомый голос. Я стискиваю челюсти и сипло мычу в ответ. – Могу я поговорить с Асей? – просит Панночка.
Я бросаю загнанный взгляд на Асю, и ее перекашивает от злости. Отрешенно протягиваю ей телефон; она выхватывает его и жмет отбой так, будто хочет проткнуть экран пальцем. Она стискивает телефон в кулаке с такой силой, что я думаю: сейчас раздавит, будет жалко, я все-таки собираюсь вылезти отсюда и вытащить ее, а в той жизни это нужная штука. Несколько секунд кажется, что Ася сейчас швырнет мой телефон в костер следом за своим, но она лишь принимается судорожно вертеть его в руках.
– Да где он у тебя выключается, – почти стонет она. Брови собираются страдальческим домиком, словно свет экрана приносит ей физическую боль. Наконец она находит кнопку, и телефон вырубается с оптимистичным звуком. Когда Ася протягивает его мне, ее рука ходит ходуном.
– Что ж, – говорит Ася, – зато теперь я не убийца, верно?
Присев на корточки, она яростно и бессмысленно тычет веткой в костер, взметая стайки бледных искр. Я беспокойно смотрю на тент – не прожгут ли? Потом думаю: да какая разница. Потом думаю: да такая, что либо я беспокоюсь за тент, либо забиваюсь в корни и захожусь в истерике от ужаса.
– Ты знала? – спрашиваю я. – Когда ударила его – знала?
Ася пожимает плечами:
– Я знала, что такая толпа народа не ввязалась бы в тупой спектакль, чтобы запудрить мне мозги. – Она еще раз шурудит огонь и бросает ветку поверх горящих дров. Трет лоб, оставляя разводы сажи, и машет рукой: – Да нет, просто мне было так страшно, что, когда он попытался схватить меня за руку, я перестала соображать. Думала, если он ко мне прикоснется, я от ужаса умру. Ну и двинула тем, что подвернулось. – Она поворачивает ко мне перепачканное лицо, по-совиному моргает красными, воспаленными глазами. – Но теперь-то я не убийца, как думаешь?
– Думаю, нет, – говорю я. Она кивает со слабой улыбкой, утыкается лицом в сгиб локтя и шумно, с содроганием зевает.
– Надо, наверное, бояться, а я вообще ничего уже не чувствую, только спать хочу, – говорит она. – Устала, слишком много всего. – Она снова зевает. – Залезу в палатку, почитаю и спать…
– Спокойной ночи, – киваю я. Время еще детское – только-только начало темнеть, но мое тело тоже налито свинцом. И правда – слишком много всего. Отличная идея – почитать немного и отключиться…
Ася озирается, почесывая шею, и подхватывает с бревна куклу. Я представляю, как она запихивает этот огарок в свой спальник, а потом лежит в темноте, выдергивая из себя что-то лишнее, что-то новое, и мертвая кукла, растерявшая слова, молча лежит рядом. Уговариваю себя: ничего не случится за ночь. Выпьет своего супрастина и вырубится. Мало ли от чего люди чешутся. В конце концов, мы уже почти две недели в тайге – может, она от грязи прыщами пошла, вот и колупается. Противно, но совершенно точно не страшно.
Все эти мысли о прыщах и аллергии – как гнилая нитка, которой я грубо сшиваю разрывы в привычной реальности; это отвратительные, уродливые, ненадежные швы, но сейчас они делают свое дело. Мне удается успокоить себя; глаза начинают слипаться. Я знаю, что засну и так, но все-таки хочу книжку – чтобы не доваривать день во сне. Я точно помню, что в палатке ее нет…
И в арчимаках, оказывается, тоже.
Стоя на коленях перед их распахнутым, чуть влажным, пахнущим специями нутром, я вспоминаю скользящее прикосновение к ноге, глухой удар о камень, едва различимый всплеск чего-то канувшего в бешеную реку. Как глупо. Чего я только не роняла и не теряла в этих горах, но утопить книгу…
Кто-то тихо движется у меня за спиной, и я оглядываюсь так резко, что едва не выворачиваю шею. Ася стоит надо мной, печальная и растерянная.
– А я книжку потеряла, – грустно говорит она. – Кажется, на броду из арчимака выпала…
– У меня тоже, – киваю я. Ну надо же, думаю. Не монеты, не еда, не кровь и не огонь – всего лишь слова.
Похоже, Ася думает о том же.
