Привстав на цыпочки, я все еще непослушной от холода рукой шарю в арчимаке, обдираясь об грубые углы и выступы. Она должна быть рядом, я всегда запихиваю ее так, чтобы легко достать… Распухшие от внутреннего жара пальцы смыкаются на холодном металле, и, облегченно выдохнув, я наконец вытаскиваю фляжку.
Глоток коньяка растекается по телу ласковым, расслабляющим теплом, от которого колени тут же становятся мягкими, почти ватными. Начинают гореть щеки, и промокшая одежда уже не кажется такой мерзкой. Я передаю фляжку Асе и закуриваю (осталось восемь). Ася апатично отпивает, тщательно завинчивает крышку; вяло машу рукой – не закрывай пока, – но говорить вслух ленюсь. Снова рассматриваю лог и представляю, как буду рассказывать о нем Илье. Стараюсь запомнить детали: ему будут интересны подробности. Меня охватывает радостное возбуждение; только что я ленилась открыть рот – а теперь хочется болтать.
– Вот там, – говорю я Асе, – не под самыми скалами, а чуть ближе, видишь? Ручей и полоса кедрача, отличное место. Можно любоваться скалами прямо от костра.
Ася слабо кивает; видно, что ей ни капельки не интересно, и это огорчает меня и немного возмущает.
– Эй, ну что ты такая пришибленная? – спрашиваю я. – Умаялась? Ничего, мы уже прорвались, полчаса еще пройдем, ну минут сорок, и встанем. И чем ниже, тем теплее. И дождь кончился, смотри…
«Угу», – говорит Ася, запускает руку за воротник и скребет ключицу. Конвульсивно поводит лопатками. Глоток коньяка – это ненадолго; я чувствую, как он распадается во мне на янтарные молекулы и исчезает. Снова подступает холод; от прикосновения мокрой одежды колотит дрожь.
– Слушай… – Я на мгновение опускаю веки. Под ними бьется раздавленный птенец, и я торопливо открываю глаза. – Это случайность. Просто забудь. Не надо такое помнить. Еще глотнешь?
– Не поможет, наверное, – тихо отвечает Ася. – Да нет, я понимаю, я же видела, как он задней ногой… – Она конвульсивно сглатывает и на пару секунд отворачивается, сосредоточенно глядя куда-то вниз и в сторону. – Отвратная случайность.
Она извлекает из внутреннего кармана пачку своих тоненьких сигарет, тщательно вытирает мокрые руки об вытянутый из-под одежек подол футболки, закуривает.
– Только выглядит как намек, – вздыхает она и глубоко затягивается.
– Да ну, какие намеки, – неубедительно бормочу я.
Ася поводит плечом: не старайся. Ее лицо постарело и даже как будто уменьшилось. Складки там, где с утра были только намеки на морщинки, придают ей обреченный вид. Словно буран вытянул мясо из-под кожи. Как будто съел его.
– В конце концов, мы живы, – почти шепотом говорю я. Не хочу признаваться себе и совершенно точно не хотела бы говорить об этом с туристами, но то, что мы живы, сейчас вовсе не подразумевается само собой.
Ася слабо улыбается в ответ:
– Ты, кстати, зря орала на Панночку, что он дебил. Все он соображает. Просто он этого и хотел.
– Разрядить телефон? – спрашиваю я, но Ася на сарказм не реагирует.
– Нет, – она серьезно качает головой. – Убить нас. Вернее, меня. А ты бы просто за компанию…
– Хорошо же ты о нем думаешь, – поражаюсь я, а потом вспоминаю испачканный кровью камень и думаю: просто судит по себе. Или это я все еще цепляюсь за пределы нормальности, а она вылетела за них давным-давно? – Зачем ему? – устало спрашиваю я. – Из мести? Не доставайся же ты никому?
– Да какая месть, – отмахивается Ася. – Сама подумай: он же хочет быть со мной, а как? Он мертвый, я живая… наверное… – Она затягивается. Закашливается, толчками выпуская дым из ноздрей. – Может, лучше бы и убил, – глухо говорит она, глядя в пустоту перед собой, и я понимаю, что она видит раздавленного птенца.
– У тебя паранойя разыгралась, – говорю я. – Смотри: погода налаживается. Завтра уже выберемся в знакомые места. Вернешься к цивилизации и будешь решать проблемы нормальными человеческими способами… – Ася морщится, но молчит. – А я помоюсь горячей водой. – Стоит только представить, и по телу пробегают мурашки наслаждения. Какой будет кайф… Ася чуть насмешливо фыркает, но ее усмешка тут же увядает.
– Может, у меня и паранойя, – говорит она, – но это не значит… – Она машет рукой. – Мне страшно, – тихо говорит она. – Я тебе верю, но мне очень страшно. – Она тихонько качает головой. – Это было испытание…
– Это был буран, – перебиваю я, и она улыбается почти сочувственно. – Обычный буран, мы, блин, в горах вообще-то…
– Это было испытание. И я его не прошла. Я повернула назад…
– Не ты, а Суйла.
– Брось. Я окоченела, впала в апатию и перестала им управлять. Я сдалась. И спасибо, что ты меня нашла и притащила сюда, но, боюсь, это не засчитывается.
– Кем не засчитывается? – безнадежно спрашиваю я, и она снова улыбается терпеливо, как ребенку, говорящему за свою любимую игрушку. – Завтра выйдем к Ложе, – упираюсь я. – Оттуда, если задниц не жалеть, можно за день до базы дойти.
– Здорово, – вяло говорит Ася. Внимательно рассматривая долину у нас под ногами, копошится пальцами под рукавами, а потом, вынув руки из-под куртки, пускает по ветру серые катышки.
