Я невольно усмехаюсь: да уж, картина. Горелая кукла уютно устроилась на Асиных коленях и тоже как будто ждет, когда я заговорю. Я думаю: какой смысл пытаться впихнуть саспыгу в слова? В лучшем случае будет непонятно, в худшем – выйдет вранье. Думаю: Ася тоже решила, что слова никуда не годны, и вот мы здесь.
– Ну, зачем утрировать, – неохотно бормочу я. – Там кто-то упомянул, там – пошутил, там – спьяну подробностей добавил… Ну саспыга. Животное такое. Очень редкое, десятками лет может не попадаться. Хитрое, быстрое и почти невидимое – сливается с камнями. Не опасное, не в этом дело… Она морочит, понимаешь? Стоит оказаться рядом – и крыша едет, перестаешь понимать, кто ты, где ты и зачем. Видишь всякое… нехорошее. Очень трудно добыть.
– Что значит «добыть»? – перебивает Ася.
– Убить и съесть, – сухо объясняю я. Ее рот округляется маленькой буквой «о», и ноздри над ним как две точки.
– Зачем?
– А затем, что, во-первых, вкусно, ничего вкуснее не бывает. А во-вторых – ну, она вроде как удачу приносит. Типа кто саспыгу ел – тот от всех печалей освободится, так говорят…
– А это точно хорошо? – с сомнением спрашивает Ася, и я пожимаю плечами. – Извини, но звучит как описание наркоты. И вообще, камень по башке тоже освобождает…
Я снова пожимаю плечами. Отпиваю остывший чай, смачивая пересохшее горло.
– А дальше? – спрашивает Ася.
– Что – дальше? Просто вот такая саспыга. А ты что, сюжета хотела? Драмы?
– Я хотела понять, чего ты так боишься.
Она вздыхает, наклоняется к костру, сдвигает к центру прогоревшие посередине сучья. Поддергивает рукава, чтобы не мешали, и я вижу на ее покрытых гусиной кожей запястьях багровые полосы расчесов. Думаю: она не хотела ничего объяснять, и вот мы здесь.
– Ладно, – говорю я и сглатываю. В горле опять сухо. – Ладно. Есть приметы… ну, чтобы узнать, что она ходит где-то рядом. Приметы… – Я прикрываю глаза. – Людей вдруг в тайге забывают ни с того ни с сего. Мертвые кони к табуну прибиваются как ни в чем не бывало. – Я моргаю, глядя в огонь. Не хочу видеть ее лицо. – Люди всякое странное творят… Знаешь, с твоей группой Санька должен был идти, но он ногу повредил – устроил ночные скачки с Генкой по пьяни. Очень тупо. В общем-то, даже для них странно.
– Страннее, чем наши кони, – с серьезным видом кивает Ася, и у меня вырывается смешок. – Мертвецы воскресают? – почти деловито спрашивает она, и я мотаю головой.
– Нет, такого не слышала. Мертвец, уж извини, на твоей совести… – я осекаюсь, почувствовав короткое головокружение.
(…на кровати в своей комнатушке в «Кайчи», в руке надкусанное яблоко – Аркадьевна вчера привезла снизу целый ящик. От мокрых волос пахнет шампунем. Экран телефона светит в глаза. Надо отправить сообщение, я тороплюсь, пока туристы не доели остатки трафика, но не могу набрать текст, какие-то проблемы с раскладкой, и я, суетясь и все больше раздражаясь, копаюсь в настройках…)
– Что-то вспомнила? – с интересом спрашивает Ася, и я качаю головой.
Осторожно говорю:
– Ты, наверное, очень хотела, чтобы Панночка оказался жив.
– Конечно хотела! – вскидывается она. – Я же говорила: от живого можно было уйти, а теперь… – она безнадежно машет рукой. – Значит, по всем приметам получается, где-то ходит саспыга?
Я хочу сказать: подумаешь, приметы. Ничего это не значит. Но я устала врать, и все, что я собираюсь сказать, заранее написано у меня на лице. Ася морщится:
– Только не начинай опять выкручиваться. Значит, саспыга. Волшебный зверь. Ух ты… – Она на мгновение замолкает, мечтательно улыбаясь сама себе, потом хмурится: – Добыть, значит, да? Ну конечно, что же еще. – Я отвожу глаза и принимаюсь поправлять костер. – И что, в самом деле так вкусно? – спрашивает Ася.
Я думаю: да, это очень, очень вкусно, с ума сойти как вкусно – в буквальном смысле, ум отъесть – слышала? это про саспыгу. И да, я до сих пор тоскую по этому вкусу, все тоскуют, кто хоть раз попробовал, но, но… Это дико и неуместно, но у меня вдруг начинает течь слюна – струйками брызгает под языком, проступает в уголках губ, и я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не выдать себя, вытерев рот.
– Что-то ты не похожа на человека, освобожденного от всех печалей, – пристально щурится Ася.
– Я нарушила правила, поэтому все пошло не так, на меня просто не подействовало. Сломала игру – знаешь, как это бывает? Причем игру, которую сама же и затеяла… – Ася вопросительно приподнимает брови, но я не собираюсь объяснять. – Я думала, будет интересно, а оказалось мерзко. Я бы и не узнала, как это мерзко, но любопытство… Я же здесь приблудная, помнишь? Пялюсь на то, про что всем понятно, что пялиться на это не надо. Оказалось, это было правило – не вникать… в детали.
– А ты… – подталкивает Ася.
– Слушай, если бы я знала, не стала бы. Никто бы не стал.
– Играть или вникать в детали?
