– Ну и что, – я подаюсь вперед, едва удерживаясь, чтобы не схватить Илью за рукав. – Интересно же! Может, в новые места забредем, ты ведь тоже еще не все облазил! – Илья с сомнением качает головой. Он колеблется, и я, ерзая от нетерпения, умоляюще складываю руки. – Да ладно тебе, поехали!..)
…Моя тень падает на Илью, и он резко садится. Въезжает босой ногой в седельные ремни, сваленные в кучу. Шипит от боли и морщится, наступив на пряжку.
– А, это ты, – наконец говорит он. – Привет!
Он рад. И он удивлен, искренне удивлен. Я копаюсь в памяти – когда последний раз, когда? – и ничего не нахожу. Так, привет, пока, я вечно была занята, когда он заглядывал в «Кайчи». Мы вяло перебрасываемся репликами – как дела да что с погодой… Я хочу рассказать про буран и как дошла до белых скал, но тогда придется выкладывать все, а я не знаю, как об этом говорить. И мне неловко упоминать саспыгу. Вся эта история с саспыгой вдруг видится мне грубой, отвратительной, почти непристойной. Я просто стесняюсь напоминать о ней Илье.
– Что-то мы с тобой вообще вместе ходить перестали, – говорю я.
– Да ну, сколько можно по кругу бегать, – машет рукой Илья. – Я туристов уже видеть не могу, да и маршрут… Как ни изобретай, все равно одно и то же выходит. Надоело. Я уж лучше как-нибудь сам…
– Давно наверху был? – Как же так, думаю, как это так – надоело?
Илья оживляется:
– Да вот на днях спустился. Отлично сходили. Я думал, напряжно будет, там серьезные такие люди, а как поднялись, оказались нормальные мужики. Снаряга у них – я обзавидовался. Ну и – вискарик, еда нормальная, а не гречка с тушенкой, – он усмехается. – Уж извини, но ты как ни старайся… Ну и заплатили, сама понимаешь. У нас даже яйца были – в муке довезли. Яичница с беконом на завтрак посреди Аярыка, нормально? Полный разврат, а? – Он жмурится от удовольствия.
– А говоришь, надоело, – улыбаюсь я в ответ.
– Ну, это другое дело, – качает головой Илья. – Говорю же, я прямо отдохнул. Это же не поход, когда туристам пальцем надо показывать, где красиво, а они потом еще и недовольны, что им плохо объяснили почему. Мы место под турбазу искали…
У меня вырывается странный звук – полустон, полухрюканье.
– Под турбазу?! – хрипло переспрашиваю я. – Прямо там, наверху?
– Ну да, – увлеченно кивает Илья, – только не конную, а…
– Под турбазу, – тупо повторяю я.
– Угу. Я им все подходящие места показал, еле выбрали. Со следующего лета строиться начнут – знаешь, на том озере, как к Альбагану идти.
– Знаю, – замороженно говорю я.
– Ну да, ты там еще все с какой-то странной ягодой носишься.
Я ношусь с шикшей – там целая плантация шикши, самая большая из всех, какие я вообще здесь видела. Единственное место, где ее на самом деле много, а не два-три бесплодных кустика, едва заметных из-под ягеля…
– Погоди, – говорю я, – погоди… И что, мы к Альбагану теперь будем мимо какой-то дурацкой турбазы ходить?!
– Ну, это вряд ли, – пожимает плечами Илья, – они же там огородят… да и зачем вообще туда ходить, все равно никто не врубается, как ни показывай. Зато туда с другой стороны можно на джипах подняться, ну, или на шестьдесят шестом. Отличное место. Они там что-то шикарное строить будут – я проект видел, там коттеджи навороченные, гараж на двадцать квадриков, они там на квадриках будут гонять, прикинь, весь наш маршрут за день, круто, а?
– На квадриках…
Меня тошнит. Перед глазами плывут развороченные тропы, черные пятна мазута на белом ягеле, выброшенная в нежные фиалки канистра из-под бензина. Мне хочется завизжать и вцепиться ногтями в спокойное, довольное лицо Ильи.
– Ты же вроде говорил, что будешь шины им резать на стоянках, чтобы не лезли, – глухо говорю я.
– Да ну, когда я такую чепуху говорил, – отмахивается Илья, и его кирпичный загар становится чуть краснее. Он снова принимается говорить – про чудную снарягу, кое-что надо бы себе завести, заплатили-то о-го-го как, и снова про квадрики – а не купить ли ему квадрик, а то с конем возни все-таки многовато, а уж он-то, Илья, придумает, как проехать куда угодно… Я слушаю его – и не слышу. Стараюсь не слышать. Не хочу его слышать, блин, это же Илья…
– И тебя совсем не напрягает, что там будет база? – спрашиваю я. – Тебе от этого… ну, не грустно?
И он удивляется:
– Грустно? С чего бы?
– Ладно, мне ехать надо, – говорю я.
Караш ждет меня. Неутомимый, надежный, готовый отвезти куда угодно. Мертвый.
– Подожди… – окликает Илья, когда я уже отвязываю коня от забора. – Помнишь нашу фишку – что тень от птицы есть, а птицы нет?
Я киваю. Эта тень залетела в голову Ильи (а из нее – в мою) на следующий год после саспыги, когда он пробил тропу по нижней стороне Багатажа. Его прямо заедало этой тенью, а я кивала, соглашалась и ничего не делала.
– Ты так и не придумала о ней байку, – говорит Илья. В его голосе легкий упрек, но и что-то большее. Может быть, боль.
