Я снова киваю: не стала. Побоялась быть непонятой или соврать. К тому же рассказывать страшные байки у костра – это игра, но любую игру могут поломать. Я не хотела, чтобы историю про тень птицы ломали. Я ее припрятала. А Илья… я думала, что он забыл, но, похоже, он просто замолчал. Я виновата? Да, но ведь он тоже. Не захотел сказать прямо, зачем ему эта история, – ведь это заставило бы нас говорить о ней слишком подробно.
Может, история про тень птицы без птицы была нужна ему, чтобы остаться целым. Может, она была противоядием от саспыги. Но теперь я об этом не узнаю.
Я тащусь по выщипанному газону пешком, с Карашем в поводу, – забраться в седло нет сил. Меня скручивает, как моток веревок для пута, но нет никого, вокруг кого я могла бы обернуться. Над Кучындашем дрожит иллюзорная вода, жаркое марево с запахом опилок и навоза – не влезть бы в лепехи. Надрывно мычит корова, подзывая теленка.
Ленчик выбрался из дома и теперь возится с досками у заболоченного ручейка. Хотелось бы его обогнуть, да только он уже меня заметил.
– Что-то ты невеселая, – говорит он, когда я подхожу ближе. – Тебе бы саспыги, а?
– Издеваешься, – буркаю я.
– А что сразу издеваюсь, я от души! – Ленчик загораживает мне дорогу. – Слышь, да ты не куксись, думаешь, я вас с Санькой кину? Ты вперед езжай, а я с пацанами договорюсь, догонят.
– Ты передумал, что ли? – я ничего не понимаю.
– Не-е-е, с меня-то хватит, – Ленчик тяжело мотает головой, как конь, отгоняющий мух. – А пацанов пошлю, чего нет-то?
Чего нет-то. Подкинуть мяса, оставить тентик, прислать пацанов. Скрутить веревки в тугой жгут, чтобы потом соединить его концы, придерживая середину, – а дальше оно само…
– Илья, наверное, откажется, – говорю я. Я не уверена, но надеюсь.
– Илюха уже от всего отказался, – отмахивается Ленчик, и я вспоминаю, о чем еще хотела спросить. Это безопасный вопрос – если безопасные вопросы еще остались.
– А кстати, как у Мишки дела, не знаешь?
– У Мишки-то? – Ленчик приосанивается. – У Мишки все отлично, вот недавно в отпуск приезжал, медаль показывал – блестит прям!
– Понятно… – Я закусываю губу. Вроде бы говорить больше не о чем – если не погружаться в детали. И все-таки осталось еще одно. Это вопрос опасный, но, в конце концов, мы сейчас не заперты в комнате. Любой из нас может уйти от ответа в самом буквальном смысле. – Леня, я не понимаю, – говорю я. – Почему из всех, кто тогда на охоте был, один ты так и бегаешь по тайге и болбочешь?
– А ты почему? – ухмыляется Ленчик.
Жара такая, что стучит в ушах. Наверное, будет гроза, иначе отчего так трудно дышать?
(не смотри на бошку она страшная не смотри в лицо
не спрашивай
лапки скребут по щебенке черная дыра в боку
дыши она дышит через дыру и ты дыши)
– Ладно, чего стоять-то, тебя вон удар скоро от жары хватит, зеленая уже, – говорит Ленчик. – Ты лучше ехай давай, пока Аркадьевна не засекла, – для убедительности Ленчик машет руками, будто сгоняет пасущихся коней. – Ехай, а то она тебя сожрет с потрохами.
Я со вздохом смотрю на склон горки, прикидывая, как половчее выйти на обходную тропу. Заранее чувствую вкрадчивое прикосновение паутины, мелкий мусор с веток, липнущий к грязной шее, потные, покрытые сажей волосы, слипшиеся в перья. В дыхании чудится перегар, и я беспокойно вспоминаю, чистила ли зубы с тех пор, как выпивала с Санькой. Чистила, и не раз, просто не помогло. Помыться хочется так, что хоть кричи. Хочется отдраить себя, как котел, в котором забыли остатки невкусной еды.
А ведь у Ленчика есть баня. Если попросить – он разворчится, но затопит. Будет мне горячая вода и место, где с ней укрыться… Только от отвращения к себе это не поможет – даже отмытая, я останусь человеком, который виновато крадется мимо «Кайчи», стараясь никому не попасться на глаза.
– Что за фигня, не буду я по кустам прятаться, – буркаю я и забираюсь на Караша. – Я ничего плохого не сделала. – Я уже собираюсь стронуть Караша с места и вдруг спрашиваю неожиданно для самой себя: – Как ты думаешь, а Аркадьевна саспыгу ела?
– Ну и вопросики у тебя, – болезненно морщится Ленчик.
