День начинался как всегда. В Сейакле – обители нотари – жизнь протекала размеренно и непринуждённо. Быстро орудуя своими крохотными молоточками, кебанги скоблили руду. Небольшие размеры и совсем уж узенький торс позволяли им проникать в самые непролазные щели горной породы, так что в своём ремесле они были лучшими. Не было такого эквисцентного камня, до которого бы не добрались их цепкие ручонки.
Но всё те же размеры не давали им никакой возможности делать другое – перетаскивать тяжёлые булыжники, что то и дело падали вниз. Это уже была работа для хаггедов. Их мощные тела, поросшие древесной корой, позволяли без особых усилий взваливать себе на плечи здоровенные куски руды. А множества длинных отростков, выходящие из их широких спин, создавали прекрасную опору для подобной ноши.
Все добытые кебангами валуны они сносили к месту переработки. Здесь наступала очередь для муртов показать себя. Множество тоненьких извивающихся лап, отходящих от покрытого густым белым пухом тельца, орудовали стремительно, почти неразличимо для обычного глаза. Они пускали в ход какие-то штырьки, коготки, искрящиеся пламенем свёрла, быстро отделяя всё ненужное от драгоценного сырья.
Дальше в дело вступали тавелты. Они сжимали эквисцентные камни в массивных двустворчатых раковинах – из которых целиком и состояло их вытянутое тело – и дробили их в порошок, что переливался всеми цветами радуги. По тонким желобкам он ссыпался в большие прозрачные контейнеры. А те осколки эквисцента, что по какой-то причине не обратились в пыль, быстро изымали из общей массы крохи-паеры и, перекатываясь с ними по полу, доставляли их в другую часть помещения, в общую кучу.
Здесь уже стояли специальные станки, за которыми работали ремесленники. Эти относились уже к разряду младших высших. Они выбирали из "образовавшегося хлама" подходящие фрагменты и использовали их в изготовлении различной утвари: от посуды и украшений вплоть до разнообразного оружия. Что поделать? Нотари тоже порой приходится защищаться.
По той же причине рядом с местом переработки стояли и другие высшие – собрейги. Высокие двуногие фигуры сжимали в своих длинных руках чёрные изогнутые палки, украшенные множеством самоцветов. Их плоские лица с большими совиными глазами и аккуратными клювами вместо носа выражали необычайную серьёзность. А роскошные крылья за спиной хоть и находились сейчас в сложенном состоянии, но были явно готовы в случае нужды немедленно вознести своих обладателей ввысь.
Охранников здесь было всего около десятка. Однако такие же виднелись и в отдалении: возле поселения, рядом с рекой – и даже в небесах… хотя можно ли было назвать небесами это странное подобие?
В общем жизнь протекала своим чередом. Рабочие трудились, ремесленники мастерили, а стражники – сторожили. Всё как и положено. Этот день в Сейакле шёл как и любой другой… Трейяра печально вздохнула.
Её мягкое крыло, усеянное чередой длинных перьев, обернувшись вокруг груди, опустилось ей на плечо. Будто бы успокаивая… Будто бы у крыльев был свой разум… или может, это она сама пытается так себя утешить? Как бы то ни было, помогло слабо.
Девушка повернула голову, и там из зеркальной поверхности, висящей на стене, на неё глянуло совершенно грустное лицо. Широкие выразительные глаза с переливами всех возможных цветов в своих глубинах. Пышные пряди зелёных волос вперемешку с тёмными жгутиками. Аккуратный, совершенно человеческий носик, разве что слегка чересчур вздёрнутый кверху. Да небольшие фиалковые губы с выразительной ямочкой по центру. Эх…
Сколько бы ни проходило времени… день за днём, день за днём… а она всё так же кайли. Что толку ей от её крыльев, если всё, на что она способна – это разносить порошок да ещё порой летать на разведку? Она на добрые две головы ниже любого из собрейгов – чего уж говорить о каких-то там хаггедах? Так что любая мало-мальски сложная работа была ей не под силу. Даже её крохотная сумочка, наполненная пыльцой эквисцента, казалась уже значительной ношей.
Эх… вот бы поскорее стать высшей! Работать в мастерской или – ещё лучше – нести постовые дежурства! Как было бы здорово! Но до этого ей осталось ещё по меньшей мере два перерождения… хотя, кто знает, может быть Великая Влага решит смилостивиться? Или же напротив – оставить её такой до конца земных дней… Сложно сказать, чем в её глазах она может провиниться…
Хотя, конечно, ей повезло гораздо больше, чем, к примеру, тем же увольням-уббигам, что всю жизнь только и занимаются тем, что лежат вдоль реки да спасают береговую линию от разлива. Да и положение Истинных Верховных её тоже не сильно устраивало. Не хотелось бы ей годами подобно амёбе плескаться в сверкающей жиже – будь ты при этом хоть трижды святейшей субстанцией!
Так что, возможно, всё не так уж и плохо. Она та, кем ей и положено быть. А жизнь всё равно такова, что когда-нибудь и она – после многих и многих перерождений – окажется в тех же водах.
