Она увидела, что в комнате Натана тоже темно. Никки подумала, не разбудить ли бывшего волшебника, чтобы они могли поискать Мрра вместе, но, почувствовав зов кошки, решила идти в одиночку.
С кошачьей грацией Никки кралась по улицам, спускаясь с вершины плато. Она видела бродячих кошек, разгуливавших по городским стенам и следивших за ней своими светящимися глазами. Она шла мимо темных поместий и больших домов богатой знати, вдыхая сладкий аромат цветущих орхидей.
Вскоре она ощутила близость Мрра и прилив ее радости. Фруктовые деревья с мелкими белыми цветочками давали густую тень, и Никки с удивлением обнаружила, что большая кошка лежит на ветвях. Мрра спрыгнула вниз почти бесшумно. Ее мускулы были напряжены, хвост подергивался. Пума прижала усы и утробно замурлыкала в знак приветствия.
Никки сделала шаг вперед.
— Мрра, как же я рада тебя видеть! — Она погладила широкий лоб кошки и почесала ее между ушей. — Ты не должна была сюда приходить. Уходи из города.
Мрра зарычала, но не двинулась с места.
Никки услышала стук по черепице и, подняв глаза, заметила одну из небольших кошек, которая побежала по желобу, а потом спрыгнула на соседнюю улицу.
Никки приблизила лицо к кошачьим ушам и понизила голос:
— Тебе здесь не место. Город опасен. — Она обхватила руками мощную мускулистую шею кошки, обнимая ее. — Я знаю, что ты остаешься здесь из-за меня — но ты не должна! Это не дикая природа. Ильдакар не для тебя.
Никки толкнула твердое, покрытое мехом тело, пытаясь сдвинуть Мрра.
— Иди! Убирайся из города до восхода солнца. Я хочу знать, что ты свободна. Мне слишком многое нужно здесь сделать, я не могу еще и за тебя переживать.
Мрра уперлась лапами в землю, сопротивляясь давлению Никки. Колдунья вздохнула.
— Как жаль, что ты меня не понимаешь. Кто-нибудь найдет тебя, а я не хочу, чтобы тебя поймали. Ты же знаешь, что сделает с тобой главный укротитель. Ты уже сражалась на арене.
Мрра фыркнула и отстранилась, неохотно отвернувшись. Ее хвост подрагивал.
Никки заговорила настойчивее:
— Натан, Бэннон и я уйдем, как только сможем, но сейчас нам очень важно оставаться в городе.
Мрра посмотрела через плечо на свою сестру-пуму и сделала два шага. Остановилась. Никки заговорила громким шепотом:
— Прошу же, иди!
Кошка фыркнула с откровенным неповиновением. На сердце Никки давило осознание, что Мрра останется в городе до тех пор, пока тут находится она.
Колдунья медленно выдохнула.
— Добрые духи! Тогда хотя бы оставайся в безопасном месте. Спрячься там, где они никогда тебя не найдут, и выходи только по ночам. — Ей пришла в голову еще одна мысль. — И если увидишь Бэннона, защити его. Я не знаю, во что он ввязался. — Никки выпрямилась и пригладила свою темную юбку. — Если ты будешь нужна мне, я позову.
Мрра высоко подняла большую голову, изогнула хвост и уверенно рыкнула. В следующую секунду она устремилась в ночь подобно рыжей тени и растворилась в извилистых улицах. Никки надеялась, что кошке ничего не грозит. Она надеялась, что все они в безопасности.
От света факела, висевшего снаружи камеры, болели глаза. Они болели от всего. На самом деле, болело все тело.
Бэннон застонал, приходя в сознание и разглядывая стены из песчаника. На неровной бугристой поверхности были ржаво-коричневые отметки, словно кто-то царапал стену окровавленным ногтем.
Две короткие толстые свечи горели в крошечных нишах, и потолок был запятнан черной копотью от мерцающего пламени. Факелы, установленные за пределами камеры, отбрасывали на пол тень от решетки, за которой был заперт Бэннон. В камере было узкое деревянное ложе, но он лежал прямо на полу, свернувшись от боли в клубок — там, куда его бросили, как сломанную куклу.
Он помнил, как спровоцировал норукайцев, как дрался с ними и как эти трое безжалостно избивали его, пока он старался дать им отпор. Иногда он не мог контролировать свою ярость и превращался в дикий воинственный вихрь, но его нападение на Кора, Йорика и Ларса было опрометчивым и незапланированным. Он не смог сдержаться. Если бы у него был Крепыш, Бэннон убил бы их всех, но без меча его единственным оружием была ярость. Грубые налетчики умели нападать на беззащитных жертв. Они дрались грязно и бесчестно, трое на одного, как грабители.
Бэннон потерпел поражение. Ужасное поражение.
Он застонал, поднимаясь с неровного каменного пола. Сперва он решил, что его бросили в городскую тюрьму, но потом услышал в отдалении женские голоса, лязг решеток и звон затупленных мечей. Бойцы арены сражались друг с другом, отрабатывая приемы и крича. Юноша встал на колени, протянул руки к решетке, чтобы опереться на нее, и, наконец, поднялся.
Теперь он видел тренировочные ямы. Бэннон с опаской дотронулся до треснувших ребер и ощутил боль в костях. Он сквозь зубы проклял Кора и его товарищей, а затем и себя — за такой провал. Он хотел увидеть, как катятся головы норукайцев, из перерубленных шей хлещет кровь, а тела оседают на землю — зарубленные, как бедные яксены на скотобойне.
Если бы только при нем был Крепыш...
