– Пап, Микки… – он хотел привести все возникшие в голове весомые доводы в поддержку своего решения помочь, и, возможно, отец бы прислушался к нему, если бы на его плечах не лежал тяжелый груз ответственности за сохранность их тайного мира:
– Нельзя, – отрезал Владыка, опуская веки, через тактильный контакт с рукой отпрыска ощущая все его эмоции и раздирающую сердце на части боль, понимая, что Иоанн привязался к мальчику гораздо крепче, чем следовало, а, значит, не сможет стоять в стороне, молча наблюдая за жизнью трудного подростка. – Кажется, я немного поспешил с решением вверить тебе его душу, – но, также понимая, что проявление подобных чувств к подопечному не приемлемо в работе Хранителя, тем более, его собственного сына, отличающегося от прочих гипертрофированной чувствительностью и сильно развитой эмпатией.
– Нет, – замотал головой рыжий, широко распахнув изумрудные глаза, встречая пронзительный взгляд серых, осознав, к чему клонит отец, и боясь услышать вполне ожидаемые слова, прозвучавшие в зале уже через мгновение:
– Иоанн, думаю, тебе стоит передать этого мальчика Филлипу, – проговорил мужчина, провожая взглядом ладонь сына, поспешившего отстранить руку от его собственной, сжимая ту в кулак в желании оспорить принятое решение.
– Нет, – повторил Хранитель, отступая, – пожалуйста, пап, не забирай у меня его, – едва слышно просил он, спиной встречаясь с опустевшей Чашей, зная, что с приказом Верховного он спорить не сможет, но соглашаться на подобное в себе сил не находя.
Он и так уже отпустил его от себя слишком далеко. Он не может потерять Микки окончательно.
– Филлип поможет ему…
– НЕТ! – не сдержавшись, прокричал Иоанн, срываясь с места, широкими шагами пересекая Зал, отказываясь следовать распоряжению, торопливо покидая поле неравного словесного боя, в котором потерпел поражение.
Принимая очередное свое поспешное решение на бушующих в сердце эмоциях.
Растворяясь в серебристом тумане, чтобы в следующую секунду материализоваться уже на Земле, в давно опустевшем коридоре, напоминающем о случившемся здесь лишь каплями крови на полу и распахнутой дверью кладовой.
Йен искал его долго – плохо ориентируясь в незнакомом месте, Хранитель исследовал этаж за этажом, стараясь не наткнуться на кого-то из проживающих здесь детей или служащих, благодаря позднее время суток за возможность довольно-таки свободно передвигаться, но Милковича нигде не было.
Обыскав все возможные потаенные места, что успел запомнить он из мелькающих в Чаше картинок, рыжий спустился на первый этаж в просторный холл, замирая в тени объемной колонны, услышав приближающиеся голоса.
– Бля, кажется, Эд переборщил, – проговорил невысокий паренек, определенно, присутствующий в развернувшихся пару часов назад событиях, оглядываясь через плечо в страхе быть уличенным в критике к главарю. – Без больнички не обойдется, – поделился он с приятелем своими опасениями.
– Похер, – ответил тот, махнув рукой, – лишь бы пидор легавым вас не сдал, – не волнуясь даже о здоровье оставленного в старой котельной брюнета, сказал рослый парень, в тайне радуясь тому факту, что в избиении и перешедших все грани разумного издевательствах участия он лично не принимал.
– Если спизднет что-то, Эд его прикончит, – тут же поспешил заметить собеседник. – Мы его еле оттащили от пацана, блять, он хуярил его ногами даже после того, как мелкий отключился, а бутылка… бля, это был пиздец, он ее ему в…
Дальнейшего разговора Хранитель не услышал – двое подростков успели уже скрыться из поля зрения, унося с собой необходимую информацию о месте пребывания его подопечного и дальнейшие подробности.
Отчаявшись найти Микки, Йен готов был уже вернуться наверх и встретиться с разгневанным отцом, не раз вызывающим его к себе через ментальную связь, но что-то удерживало его на Земле, не позволяя перенестись домой, заставляя вновь обыскать спящее здание с чердака до подвала.
В последнем, наконец, находя подсказку к месту пребывания Милковича – едва слышный стон из глубины коридора привлек к себе внимание рыжего, заставляя двинуться навстречу, с каждым шагом ускоряясь, понимая, что подопечному нужна помощь.
И крохотной частью мозга, все же, осознавая, что он уже опоздал, убеждаясь в этом, когда в темноте его взгляд уловил какое-то движение в просторном помещении, заканчивающем длинный проход.
– Микки? – позвал Хранитель, переходя на бег, генерируя большое облако тумана под потолком, освещая узкий коридор мерцанием серебристых кристалликов, вглядываясь в очертания скрючившейся на полу фигуры, распознавая в ней своего подопечного.
Узнать которого сейчас, вряд ли, смог кто бы то ни было – покрытое кровавой коркой опухшее лицо, с разбитым носом и заплывшими глазами, к голубой радужке которых надолго прибавился еще ярко-розовый оттенок не позволяли угадать в своих чертах Милковича.
– Микки, – приседая рядом, наклоняясь к хрипевшему что-то парню, вновь попытался привлечь к себе внимание рыжий.
