– Ты устал, Микки, тебе нужно поспать, – наконец, поднимаясь со своего места, с нескрываемой грустью в голосе проговорил Йен, понимая, что запретная встреча и так затянулась на непозволительное время.
– Ты придешь еще? – поинтересовался Милкович, тут же принимая сидячее положение, не желая прощаться с только возвращенной потерей.
– Нет, – честно ответил рыжий, обреченно вздыхая. – Нам больше нельзя видеться.
– Но…
– Нет, Микки, прости, – не желая слушать возражений, прекрасно осознавая, что ни одному из них противостоять он не сможет, выдохнул рыжий, подходя к подопечному. – И прости за то, что не смог убрать это, – аккуратно прикасаясь к ссадинам и синякам на лице Милковича, прошептал он, едва сумев подавить желание залечить последние оставшиеся на его теле раны, но зная, что отсутствие оных приведет к нежелательным подозрениям и вопросам. – И это, – одними губами проговорил он, опуская ладонь к груди парня, подарив последнее горячее прикосновение, прежде чем разорвать контакт, прощаясь вновь.
– Останься, – но настойчивая рука, ухватившаяся за его ладонь, не позволила отстраниться.
– НЕМЕДЛЕННО отправляйся домой! – а голос отца, раздавшийся в комнате следом, заставил вздрогнуть.
Несколько недель спустя.
– Ты должен был следить за ним! – кричал Иоанн, потрясенный неожиданным известием.
– Я пытался помешать, – оправдывался кудрявый, отступая. – Я все время делал так, чтобы он не оставался с ними наедине, но, понимаешь, Микки у меня не единственный, – мямлил он, желая объясниться, но горевшая в зеленых глазах разочарование и злость не позволяли рассчитывать на удачу.
– Сколько?
– Четыре года, – повинно склонил голову Филлип, признавая поражение.
– Почему ты не сказал мне раньше? Почему ты врал мне, что с ним все в порядке? – рыжий Хранитель, лишенный возможности даже наблюдать за Милковичем, строгим распоряжением отца перешедшим под опеку Филлипоса, вынужден был доверять словам друга, уверяющего его в безопасности бывшего подопечного, и пытаться успокоить бушевавшее в груди волнение и беспокойство, чувствуя, что с Микки далеко не все так гладко.
– С ним, правда, все было хорошо, эти ребята больше не трогали его. Кто ж знал, что он собирается мстить? – продолжал спорить кудрявый, заламывая пальцы, разочарованно признавая тот факт, что он подвел друга.
– Ты должен был знать! – лишь прокричал Иоанн в ответ, торопливыми шагами удаляясь от Филлипа в желании самостоятельно пересмотреть все пропущенное время в жизни Микки, даже не думая о том, чтобы следовать приказу отца о вынужденном отстранении.
Неожиданное появление в маленькой комнате интерната Верховного, кажется, не спускающегося на землю уже три сотни лет, закончилось новым потрясением для еще не принявшего факта возвращения старого друга сознания Милковича, не сводившего глаз с величественной фигуры мужчины, материализовавшегося из большого белоснежного облака, разразившегося гневной тирадой в адрес своего сына. А также очередным воздействием на память брюнета, тихо шептавшего «не надо» и дающего обещание о сохранности тайны, не желая вновь забывать Йена, сумевшего уговорить отца стереть не все, оставляя Микки мимолетное воспоминание о причинах столь быстрого выздоровления.
Иоанн был отстранен от работы Хранителем, а его подопечный передан в руки лучшего друга – Филлип поклялся рыжему, что с Микки ничего не случится, но обещания сдержать не смог.
Оглядываясь по сторонам, поздоровавшись со спешившей навстречу Фионой, молодой человек проскользнул в общий зал, благодаря свою удачу за отсутствие в нем других Хранителей, и, выбрав дальнюю от входа Чашу, склонился над ней, пытаясь на поверхности ее содержимого воссоздать картинки прошедших недель.
События, развернувшиеся в жизни его бывшего подопечного, мелькали ярким калейдоскопом, отпечатываясь в сознании новыми разочарованиями, вынуждая крепко стиснуть кулаки от собственной беспомощности и вновь пожалеть о неосмотрительном поступке, лишившем их связи.
Но снова увериться в его необходимости, когда воспоминания вида истерзанного тела подростка всплывали в голове.
Конечно, Микки забыл об их разговоре, отец позаботился об этом, но высоко поднятая голова и твердость походки парня, на следующий день после случившегося осмелившегося появиться в общей столовой под обеспокоенный взгляд нескольких пар глаз, не смогли не вызвать улыбки на бледном лице Хранителя.
Он всегда был сильным мальчиком и должен был справиться и с этим испытанием.
Вот только способ для этого Милкович выбрал довольно своеобразный.
Проматывая момент расправы с обидчиками в ускоренном темпе, не желая видеть той жестокости, что родилась в сердце брюнета роковой ночью, Иоанн обреченно вздыхал, все же, улавливая в мелькающих на поверхности Чаши картинках особо значимые удары и капли крови, украсившие полы не одного помещения, в которых его бывший подопечный подстерегал своих жертв.
