«Причинение вреда здоровью, особо тяжкие увечья и покушение на убийство» – черные буквы на кипенно-белых листах бумаги появлялись стремительно, подкрепляясь цифровым обозначением законов и прав, навсегда отпечатываясь в личном деле подростка, зверски избившего и покалечившего нескольких молодых людей в желании отомстить.
«Четыре года в колонии для несовершеннолетних без права досрочного освобождения» – значилось под ярко-красной печатью закрытого дела, а не проронившего за весь судебный процесс ни слова в свое оправдание Милковича вывели из зала в наручниках.
– Микки, – шептал Хранитель, сжимая серебряный борт Чаши, прикрывая глаза, отчетливо ощущая на языке неприятный привкус горечи разочарования, подозрительно отдающий металлом.
Три года спустя.
Сегодня он снова не мог уснуть.
Бессонница стала частым гостем в одиночной тюремной камере, охраняющей покой жестокого подростка, отсиживающего обозначенный судом срок за попытку защитить свою честь и наказать обидчиков, оставляя брюнету не один свободный час для молчаливых терзаний и сожалений.
Вот только Милкович не жалел.
Если бы кто-то спросил Микки, совершил бы он подобное преступление снова, после продолжительной отсидки в стенах под колючей проволокой, каждый услышал бы твердое «да».
Вкус крови жертв ощущался на языке как свежий, а раздирающая сердце на части злоба и месть отравляли молодой организм до сих пор, не позволяя молодому человеку забыть тех унижений и страданий, жалея лишь об одном – нужно было довести дело до конца, а не ограничиться лишь парой сломанных конечностей и отрезанных…
Проходивший мимо ночной охранник отвлек Милковича от вернувшихся воспоминаний, вынуждая затихнуть, прячась с головой под одеяло в ожидании, когда толстый обезьяноподобный надзиратель скроется в своей коморке, позволив брюнету осуществить желаемое.
Выменянный на любезно принесенную Мэнди коллекцию порно небольшой полиэтиленовый пакетик грел ладонь, заставляя выделяться слюну в обильном количестве, а стихающие тяжелые шаги в коридоре приближали желаемый момент забытия.
Микки давно перестал переживать об отсутствии сна, сожалея лишь о бесполезности освободившегося времени, но купленный у местного барыги наркотик мог гарантировать хотя бы временную отключку от осточертевшей реальности однообразного окружающего мира.
И успевших довольно сильно подзаебать уставший мозг мыслей.
Щепотка «пороха» начала свой поход по расслабленному телу, генерируя в мышцах легкое напряжение, возбуждая нервные окончания и даруя долгожданные краски измученному однообразием сознанию, возвращая необходимую свободу одинокому заключенному, прикрывшему веки, массируя затылок о шероховатую поверхность стены.
Санчез не обманул – его «фен» действительно отличался от предлагаемых другими барыгами продуктов своей чистотой, гарантируя более сильный и продолжительный эффект, позволяя Милковичу рассчитывать на возможность протянуть до утра.
Вот только непонятные звуки, раздающиеся из соседней камеры, мешали расслабиться окончательно и погрузиться в долгожданное забытие, отвлекая и сосредотачивая внимание на себе, заставляя прислушаться, чтобы определить их возможный источник, ведь его соседа выпустили вчера, а нового постояльца на металлическую шконку и загаженное очко пока не приводили.
Тихие непрерывные звуки и отрывистое дыхание, раздающееся за стеной, вынудили подняться, аккуратно переступая по холодному каменному полу, приближаясь к массивной решетке, отделяющей камеру Микки от узкого прохода, каждое утро преодолеваемого двенадцатью шагами под пристальным взглядом надзирателя.
Прислонившись покрытым испариной лбом к прохладному металлу, брюнет замер, прислушиваясь, пытаясь во вновь воцарившейся в блоке тишине уловить этот непонятный шорох, потревоживший его одурманенное сознание, не позволяя погрузиться в наркотический дурман с головой.
– Роб? – позвал Милкович прежнего жильца апартаментов шепотом, не желая привлекать к себе внимание спящих в других камерах заключенных, хоть и знал прекрасно, что ближайшие к нему соседи находятся за несколько бетонных комнат. – Эй, кто там? – повторил он, нахмурившись, вспоминая события прошедшего дня, думая о том, смог ли он упустить «заселение» нового малолетнего преступника в рядом располагающуюся камеру.
Но ответа не последовало.
Размышляя над тем, чтобы прикупить у Санчеза еще пару доз, удовлетворенно отметив дополнительный эффект порошка, Микки развернулся, чтобы направиться обратно к койке, но новый звук, подозрительно похожий на тяжелый вздох, заставил замереть на месте, убеждая брюнета в том, что источником его был вовсе не «порох».
– Блять, сука, я слышу тебя, – теряя терпение, проговорил Милкович громче, вдавливая лицо в пространство меж металлических прутьев, пытаясь уловить движение внутри темной камеры. – Отвечай, блять, кто ты, или с утра ебло разобью, – пригрозил он, пошатнувшись, чувствуя легкую дрожь в конечностях, так некстати ознаменовавшую приход.
А собеседник все также хранил молчание.
