– Больно, – лишь услышал Хранитель в ответ перед тем, как истерзанный садистами парень отключился, выпуская из расслабившейся ладони окровавленную бутылку, покатившуюся по плиточному полу с характерным звоном.
Tbc…
Комментарий к 4. Боль
Посвящается всем, кто хотел, чтобы Микки поскорее вырос…
========== 5. Слова и молчание ==========
Изощренный взгляд фантазера с легкостью смог бы в расползающихся по эмалированному дну завитках рассмотреть причудливые формы и узоры, угадать в окрашенной розовым водной глади не один силуэт, но Хранителю, аккуратно стирающему с обнаженного тела избитого и изуродованного подростка кровавые подтеки и промывающему рваные раны было не до этого.
Горячая вода обжигала воспаленную кожу, вызывая едва слышные стоны из приоткрытого рта только недавно очнувшегося Микки, стоявшего пошатываясь в небольшой кабине общего душа, позволяя рыжему очистить себя от следов недавнего унижения и издевательств, пряча за прозрачными струями лейки соленые дорожки, разделившие опухшее лицо на три части.
Руки Хранителя приносили успокоение измученному телу, даруя тепло и нежность, легкими прикосновениями к изувеченной коже залечивая раны, спешившие зарубцеваться, стягиваясь тонкими невидимыми простому обывателю нитями серебра, прогоняли боль физическую, но никак не могли справиться с душевной.
– Повернись, пожалуйста, – прошептал Йен, поднимаясь с колен, удовлетворенно отметив, что все ссадины и синяки на груди, животе и бедрах Милковича потеряли свою прежнюю яркость и припухлость. – Я не причиню боли, – заметив, что подопечный не спешит исполнить просьбу, пообещал он, подхватывая брюнета за локоть, и потянул на себя, пытаясь самостоятельно развернуть испуганного паренька, морщившегося от боли, переступая по дну душевой.
По спине Микки, попавшей в поле зрения изумрудных глаз, расползалась огромная гематома причудливой формы, окрашивая кожу во все оттенки синего, заставляя хрипло стонать и скрипеть зубами в момент первого прикосновения горячих пальцев рыжего к потрескавшимся от десятков ударов тяжелых ботинок ребрам, но вновь пытаться расслабиться, чувствуя, что боль, наконец, уходит.
Он не смел открыть глаза, встретиться взглядом со своим спасителем, продолжающим восстанавливать хрупкое тело сантиметр за сантиметром, не говорил с ним, боясь, что тот исчезнет, но, с каждой проведенной рядом секундой, каждым новым прикосновением и ощущением, Милкович приближался к пониманию, что знает его.
Пара игральных костей, покоившаяся в прикроватной тумбочке, спрятанная от любопытных взглядов и ненужных вопросов, напоминала брюнету о клубах серебристого тумана, теперь окутавших его тело, а аккуратно сложенные в большую папку собственные детские рисунки, забранные из дома дяди одним осенним днем, не позволяли усомниться в правильности сделанных выводов – когда-то давно он уже встречался с НИМ.
Его лицо и образ были надежно стерты из памяти, но ощущение его близости, заботливые нежные прикосновения и то спокойствие, что дарил он своим присутствием, казались чертовски знакомыми.
А еще был голос.
– Можно мне? – останавливая ладонь на пояснице брюнета, спросил Хранитель, не смея настаивать на дальнейшем движении. О, да, Микки помнил этот голос. – Нужно промыть и…
– Почему ты вернулся? – перебил его Милкович, чуть разводя бедра, позволяя воде просочиться в ложбинку между ягодицами, смывая остатки крови и грязи.
– Я никуда не уходил, – честно ответил Йен, скользя по коже округлых форм, концентрируя на кончиках пальцев тепло, не решаясь взглянуть на разорванную плоть анального отверстия, постепенно затягивающуюся и восстанавливающую прежние формы. – Я обещал тебе, что всегда буду рядом, и я был, – говорил он, спускаясь прикосновениями ниже, лишая кожу бедер последних синяков. – Просто ты меня не замечал, – выдохнул он, наконец, закончив.
– Я не помню тебя, – проговорил Микки, попытавшись обернуться, но резко выпрямившийся Хранитель не позволил осуществить желаемого:
– Нет, пожалуйста, – попросил он, ухватившись руками за плечи подопечного. – Мне нельзя показываться тебе, – объяснил он, ослабляя хватку, понимая, что брюнет второй попытки не совершит. – Я и так уже нарушил кучу правил, – добавил, ощущая легкий отголосок боли в голове от продолжительного игнорирования призывов отца.
– Я думал, что придумал тебя, – признался Милкович, вспоминая долгие вечера за разглядыванием своих детских художеств в попытках выудить из закромов сознания черты изображенного почти на каждом рисунке молодого человека, окруженного серой дымкой. – А ты…
– … реальный, – вновь повторил Микки, прикрывая веки, измотанный произошедшими этим вечером событиями, неожиданной встречей с образом своей детской фантазии и продолжительной беседой в темноте спальни с Хранителем, никак не желающим покидать брюнета этой ночью, скрывшимся от любопытного взгляда голубых глаз в полумраке комнаты, сидя на небольшом кресле у противоположной кровати стены.
