– Микки, – Хранитель уже давно не воспринимал мальчика в качестве лишь своего подопечного. – Его зовут Микки.
– Не важно, – махнул рукой Верховный, рассеивая картинку в водной глади, лишая отпрыска предмета сосредоточения внимания. – Не стоит запоминать имена, сын, все равно после сотого забудешь, – поделился он своим опытом, глядя в смотревшие на него с разочарованием зеленые глаза.
– Нет, – замотал головой Йен. – Микки я никогда не забуду, – прошептал он, отпуская золотистый борт.
– А ему придется забыть, – услышал Хранитель то, чего боялся уже так давно.
– Еще рано, – едва слышно проговорил он, не желая принимать очевидного.
– Через два месяца ему исполнится девять, Иоанн, – напомнил ему отец. – Ты знаешь правила, и не тебе их нарушать. Снова, – голос верховного звучал строго, не позволяя отпрыску возразить. – Или это сделаешь ты, или…
– Нет, я сам, – поспешил ответить рыжий, пряча кулаки в складках мантии.
– И девочку тоже, – лишь ответил отец, перед тем, как раствориться в облаке, оставляя Хранителя одного.
Несколько раз проведя рукой по водной глади, Йен вновь вызвал на поверхности отражение своего подопечного, громко кричавшего угрозы и размахивающего своими кулачками в обещании скорой расправы с кузеном и его друзьями, смеющимися над Микки.*
– Я не хочу прощаться, – прошептал Хранитель спустя еще долгое время наблюдений, опуская руку в чашу, переносясь к своему подопечному, сидевшему под большим деревом в парке, где когда-то висела его любимая качель, оплакивая новую потерю.
Два месяца спустя.
– А где Мэнди? – обнимая Милковича в знак приветствия, поинтересовался Йен, оглядываясь в поисках девочки.
– Мы поругались, – насупился Микки, делая шаг назад, – я ее платье испачкал, а она сказала, что я дебил, и не пошла к тебе вместе со мной, – рассказывал мальчик под легкую усмешку своего друга, прекрасно знающего, как трепетно Мэнди относится к своим вещам, ведь у девочки и было-то всего три платья. Да и постоянные ссоры этих двоих, ставших друг другу ближе чем кто бы то ни был с переездом Милковича в приют, всегда были любимым развлечением парочки, сначала бурно выясняющей отношения, а потом также бурно мирившейся, обещая никогда больше не ругаться. И «никогда» в этом случае можно было рассматривать как «до вечера».
– Жаль, я хотел вам кое-что показать сегодня, – выдохнул Хранитель, стараясь скрыть в голосе выворачивающие на изнанку внутренности тоску и отчаяние.
Понимая, что процедуру теперь придется повторить дважды, но уже ночью.
– Покажи мне, а она пусть дальше сидит и дуется из-за своего платья, – тут же предложил Микки, – глупая девчонка, – завершая высказывание самым весомым на его взгляд аргументом, Милкович схватил руку рыжего и потянул в направлении ставшего для них любимым места – широкая крона большого дерева надежно скрывала друзей от палящего летнего солнца, а массивный ствол и торчавшие из-под земли корни – самих ребят от взглядов прохожих.
– Покажу, обязательно, только вечером, – грустно улыбнулся Хранитель, следуя за своим подопечным, крепко сжимая в ладони руку мальчика, моля время замедлить свой ход или обратиться вспять, не желая расставаться с Микки, но зная, что должен сделать это сейчас.
– Мэнди сказала, что из-за того, что у меня завтра день рождения, учителя купят торт, – хвастался Милкович, занимая свое любимое место возле самого большого корня, нетерпеливо подпрыгивая в ожидании, когда напротив усядется друг, и создаст прямо на земле игровое поле и фигурки из тумана.
– Как заманчиво, – ответил рыжий, опускаясь, – угостишь меня кусочком? – поинтересовался он, чувствуя неприятный холодок в груди от осознания того, что никакого «завтра» у них с Микки уже не будет.
– Да, конечно, самым большим, – закивал мальчик, с неизменным восторгом во взгляде наблюдая за пальцами Хранителя, ловко воссоздающего фигурки и клеточки поля на траве. – Если Мэнди перестанет быть такой девчонкой, я ее тоже угощу, – проговорил он, улыбнувшись. – А остальным не дам, они идиоты, – поделился он своими наблюдениями с другом.
– Микки, мы, кажется, договаривались? – строгий взгляд изумрудных глаз тут же заставил прикусить язык.
– Лааадно, – поджал губы мальчик. – Но они, правда, идиоты, – пробубнил он себе под нос через пару минут, думая, что Йен не услышит.
А он и не слышал: подготовив все для игры, Хранитель погрузился в собственные мысли, роем взбесившихся пчел гудевшие в голове, не позволяя сосредоточиться, и вновь пытался найти возможный вариант для спасения памяти Микки, но терпел неудачу, разбивая надежды о силуэт отца, неизменно сопровождающий каждую новую идею суровым взглядом.
– … пихнул, – голос подопечного выдернул рыжего из продолжительных размышлений, но уловить нити рассказа мальчика Йен, все же, не смог.
– Что? – переспросил он.
– Ты меня совсем не слушаешь, – поджал губы Милкович. – Я рассказывал, как Питер и Патрик Мэнди хотели обижать, а я им не разрешил, – повторил Микки, уже не так красочно и не в мальчайших подробностях.
– Надеюсь, без драк? – поинтересовался Хранитель.
