Широкое, вселенское страдание чувствуй как свое собственное:
Ты должен терпеть горе, что требуешь ты исцелить;
Несущий день должен в самой темной ночи идти.
Тот, кто, хочет спасти мир, должен разделить его боль.
Если он горя не знает, как найдет он от горя лекарство?
Если высоко он гуляет над головой смертности,
Как смертный достигнет той слишком высокой дороги?
Если они видят одного из своих, взобравшегося на небесные пики,
Тогда изучить тот подъем титанический люди могут надеяться.
Бог должен быть рожден на земле и быть как человек,
Чтобы человек как Бог вырасти мог.
Тот, кто хочет спасти мир, должен быть един с этим миром,
Всех страдающих существ держать в своего сердца пространстве
И терпеть горе и радость всего, что живет.
Его душа должна быть шире вселенной
И вселенную чувствовать как самое свое вещество,
Отвергая персональность мгновения,
Знать себя старше, чем рождение Времени,
Творение — в сознании своем эпизодом,
Арктур и Белфегор — крупинками пламени,
Кружащимися в уголке ее безграничной самости,
Разрушение мира — штормом преходящим и маленьким
В спокойной бесконечности, которой он стал.
Если ты хочешь немного ослабить обширную цепь,
Назад отступи из мира, что создан Идеей,
От селекции твоим умом Бесконечного,
От глянца, что твои чувства наводят на Бесконечного Малого танце,
Тогда ты узнаешь, как великое рабство пришло.
Всякую мысль из себя прогони и будь пустотой Бога.
Тогда ты откроешь Непостижимого
И осознание Суперсознательного на твоей вершине вырастет;
Вид Бесконечности твой взгляд пронзит;
Ты посмотришь в глаза Неизвестному,
Найдешь скрытую Правду в вещах, что фальшивыми и недействительными кажутся,
Позади вещей узнаешь Мистерии обратную сторону.
Ты станешь единой с обнаженной реальностью Бога,
И с тем чудесным миром, которым он стал,
И с более божественным чудом, что еще только будет,
Когда Природа, которая сейчас — несознательный Бог,
Полупрозрачная, в свет Вечного вырастет,
Ее зрение станет его, ее прогулки — его шагами могущества,
И жизнь духовной наполнится радостью,
И Материя станет невестой желанною Духа.
Согласись быть никем и ничем, Времени труд раствори,
Отбрось свой разум, отшагни из формы и имени.
Аннулируй себя, ибо лишь Бог может быть".
Так говорил могучий Голос вздымающийся,
И Савитри слушала; она склонила голову и размышляла,
Погрузив глубокое внимание в себя,
В уединении своей души в Ночи безмолвной.
Поодаль, став назад, спокойная и обособленная,
Свидетельница драмы себя,
Изучающая свою собственную внутреннюю сцену,
Она наблюдала страсть и труд жизни
И слышала в переполненных проходах ума
Непрекращавшийся топот и бег своих мыслей.
Всему она подняться позволила, что суету выбирало;
Ничего не зовя, не принуждая, не запрещая,
Все она оставила сформированному во Времени процессу
И свободной инициативе воли Природы.
Так, следуя комплексной человеческой роли,
Она слышала голос суфлера за сценами,
Постигала либретто первозданного место
И тему органа композитора-Силы.
Она заметила все, что из глубин человека вставало,
Животные инстинкты, среди деревьев жизни крадущиеся,
Импульсы, что шепчут сердцу,
И громовую погоню страсти, по нервам несущуюся;
Она видела Силы, что из Пучины таращились,
И бессловесный Свет, что освобождает душу.
Но, в основном, ее взгляд преследовал рождение мысли.
Освобожденная от зрения поверхностного разума,
Она не останавливалась наблюдать их случай легальный,
Выход форм из учреждения мозга,
Его фабрику мысли-звуков и слов беззвучных
И голосов, складированных внутри, людьми неуслышанных,
Его монетный двор, казну блестящих монет.
Это были лишь фишки в игре символической разума,
Граммофонные диски, репродукции фильмы,
Список символов, шифр и код.
В нашем невидимом тонком теле рождается мысль,
Или в него она входит из поля космического.
Часто из ее души выходила обнаженная мысль,
Светясь устами мистическими и глазами чудесными;
Или из ее сердца появлялся некий лик пламенеющий
И смотрел в поисках жизни и любви и страстной правды,
Устремлялся к небу или обнимал мир,
Или вел фантазию, словно месяц плывущий,
Сквозь туманное небо обычных человеческих дней,
Среди сомнительных несомненностей земного знания,
Небесной красоте веры придавал форму,
Словно над цветочными оттисками в грязной комнате
Смеялась в золотой вазе роза живая.
Волшебник сидел в глубине ее сердца,
Принуждал шагать вперед, смотреть вверх,
Пока чудо не впрыгнет в грудь освещенную
И жизнь с преображающей надеждой не станет чудесной.
Видящая воля размышляла между бровями;
Мысли, светлые Ангелы, стояли за мозгом
В блестящей броне, сложив руки в молитве,
И лили лучи неба в форму земную.
Из ее груди пылали фантазии,
Красота неземная, касания исключительной радости,
Планы чуда, грезы восторга:
Вокруг лотоса пупка близко толпясь,
Ее обширные ощущения миров изобилующих
Струили свои немые движения Идеи несформированной;
Наводняя маленький цветок горла чувствительный,
Они несли свои непроизносимые резонансы безмолвные,
Чтобы зажечь фигуры речи небесной.
Ниже желания формировали свою бессловесною жажду,
И физической сладости страсть и экстаз
Переводили в акценты крика
Свое восприятие объектов, свое объятие душ.
