Вызвать, придать ему форму есть Природы задача.
Все было истинного и фальшивого хаосом,
Разум искал среди глубоких туманов Незнания;
Он смотрел внутрь себя, но Бога не видел.
Материальная промежуточная дипломатия
Отрицала Истину, чтобы могли жить преходящие истины,
И прятала Божество в догадке и кредо,
Чтобы Мировое Неведение могло расти медленно в мудрости.
Это была путаница, созданная Разумом суверенным,
Глядящим в Ночь с блестящего гребня
В ее первых искажениях Несознанием:
Его чуждые сумерки ее светлые глаза заслоняли;
Ее быстрые руки должны научиться осторожному рвению;
Только медленное продвижение земля может вынести.
Однако была ее сила не похожа на силу незрячей земли,
Принужденной приспособленными инструментами действовать,
Изобретенными жизненной силой и плотью.
Земля через сомнительные образы все понимает,
Все, что она постигает в струях рискованных зрения,
Есть маленькие огоньки, касаниями нащупывающей мысли засвеченные.
На прямой внутренний взгляд души неспособная,
Она видит спазмами и друг к другу припаивает кусочки знания,
Делает Истину рабою-девочкой своей бедности,
Изгоняя Природы единство мистическое,
Режет на части и массу движущееся Все;
Свое неведение она берет за линейку.
В своих собственных владениях пророк и первосвященник,
Эта более великая Сила с ее полуподнявшимся солнцем
Работала внутри границ, но своим полем владела;
Она знала благодаря привилегии мыслящей силы
И требовала младенческой суверенности зрения.
В ее глазах, какой бы темной бахромой ни окаймленных, светился
Взгляд Архангела, который знает, вдохновенный, свои действия
И формирует мир в своем далеко видящем взгляде.
В своем собственном царстве она не запиналась, не падала,
Но двигалась в тонкой силы границах,
Через которые разум шагнуть может к солнцу.
Кандидат на сюзеренитет более высокий,
Проход она прорубала из Ночи к Свету
И непойманного искала Всеведения.
Карликовая трехтелая тройственность была ее самостью.
Первый — наименьший из трех, но сильный членами,
Низколобый, с квадратными и тяжелыми челюстями,
Пигмейская Мысль, нуждавшаяся в том, чтоб жить в границах,
Вечно сутулящийся, чтобы ковать факт и форму.
Поглощенный и ютящийся во внешнем зрелище,
Он берет своим пьедесталом надежную основу Природы.
Прекрасный техник, незрелый мыслитель,
Клепальщик Жизни к колеям привычки,
Послушный грубой тирании Материи,
Узник форм, в которых работает,
Он связывает себя тем, что сам создает.
Раб абсолютных правил массы фиксированной,
Как Закон он видит мира привычки,
Он видит как Истину привычки ума.
В своем царстве образов и событий конкретных
Вращаясь по избитому кругу идей
И все время повторяя старые знакомые действия,
Он живет, довольный простым и известным.
Он любит старую почву, что была его обитания местом:
Ненавидя изменение, как дерзкий грех,
К каждому открытию недоверия полный,
Он продвигается лишь шаг за шагом внимательным
И чувствует, как смертельную пучину, неведомое.
Своего Неведения казначей бережливый,
Он отшатывается от авантюры, на великолепную надежду моргает,
Предпочитая надежную опору на вещи
Опасной радости шири и выси.
Медленные впечатления мира на его трудящийся разум,
Медлительные отпечатки, почти не стираемые,
Увеличивают их ценность их бедностью;
Старые надежные воспоминания — его главный запас:
Только то, что схватить может чувство, ему абсолютным кажется:
Внешний факт он ставит как правду единственную,
Мудрость отождествляет с приземленным взглядом,
И вещи, давно известные, и всегда выполняемые действия
Для его хватки цепляющейся есть балюстрада
Безопасности на опасных ступеньках Времени.
Небес доверие для него — установленные древние дороги,
Бессмертные законы не имеет права изменить человек,
Священное наследство от великого мертвого прошлого,
Или единственную дорогу, которую Бог сделал для жизни,
Не будет прочная форма Природы изменена никогда,
Часть огромной рутины вселенной.
Улыбка Хранителя Миров
Слала издревле земле этот Ум охраняющий,
Чтобы все могло встать в своем неизменном фиксированном типе
И никогда не покидать своей вечной позиции.
Его видно кружащим, верным задаче своей,
Неутомимым в предназначенной традиции круге:
В разлагающихся и крошащихся учреждениях Времени
Он продолжает нести охрану пред стенами обычая,
Или в древней Ночи окружении неясном
Он дремлет на камнях маленького дворика
И на каждый незнакомый свет рявкает,
Как на врага, что вломиться к нему может в дом,
Сторожевая собака дома духа, обнесенного чувствами,
Против самозванцев из Невидимого,
Питающаяся объедками жизни и костями Материи
В своей конуре объективной уверенности.
И, все же, за ним стоит космическая мощь:
Отмеренное Величие хранит свой более великий план,
Бездонное тождество отмеряет ритм поступи жизни;
Звезд неизменные орбиты бороздят Пространство инертное,
Миллионы видов следуют одному немому Закону.
Огромная инертность есть оборона мира,
Даже в изменении он хранит неизменность;
В инерции революции тонут,
В новом платье старое возобновляет свою роль;
Энергия действует, стабильность ее печатью является:
На груди Шивы остается танец огромный.
Феерический дух пришел, второй из трех.
Горбатый наездник на красном Диком Осле,
