Стремительный Ум прыгнул вниз львиногривый
Из великого мистического Пламени, что окружает миры
И своим ужасным лезвием ест существа сердце.
Оттуда появилось Желания горящее видение.
Он нес тысячи форм, неисчислимые имена принимал:
Нужда во множестве и неопределенности
Пришпоривает его всегда на преследование Одного
По бесчисленным дорогам сквозь шири Времени
Через нескончаемого различия круги.
Он обжигает грудь каждого неясным огнем.
Лучи, мерцающие на темном потоке,
Он пламенел к небесам, затем, поглощенный, он тонул к аду;
Он взбирался, чтобы притащить вниз Истину в грязь
И использовал для грязных целей свою блестящую Силу;
Огромный хамелеон, золотой, голубой, красный,
Превращающийся в черного, серого и буро-коричневого,
Голодный, он с крапчатой ветки жизни таращился,
Чтобы урвать насекомые радости, свою любимую пищу,
Сомнительные средства существования каркаса роскошного,
Вскармливающие великолепную страсть его красок.
Змея пламени с тусклою тучей вместо хвоста,
За которой следует размышление-греза сверкающих мыслей,
Поднятая голова с многокрасочными гребешками колышущимися,
Он лизал знание языком дымным.
Водоворот, всасывающий воздух пустой,
Он основывал на пустоте огромные требования,
В Ничто рожденный к Ничто возвращался,
Однако, все время невольно он правил
К скрытому Нечто, что есть Все.
Пылкий в том, чтоб находить, неспособный удерживать,
Блестящая нестабильность была его знаком,
Ошибаться — его врожденная склонность, его врожденная реплика.
Перед нераздумывающей верой простертый, в то же время
Он считал все истинным, что льстило его собственным чаяниям;
Он лелеял золотое ничто, из желания рожденное,
Он хватался за нереальное для фуража.
Во тьме он открывал светлые формы;
Всматриваясь в висящую тень-полусвет,
Он видел окрашенные образы, набросанные в пещере Фантазии;
Или в кругах через догадки ночь несся
И в фотоаппарат воображения ловил
Яркие сцены обещания, удержанные скоротечными вспышками,
Фиксировал в воздухе жизни ноги спешащей мечты,
Хранил оттиски преходящих Форм и Сил, капюшоны носящих,
И вспышки-образы полувидимых истин.
Стремительный прыжок, чтоб схватить и владеть,
Не управляемый резоном или душой видящей,
Был его первым натуральным движением и движением последним,
Он расточал силу жизни, чтобы достичь невозможного:
Он презирал прямую дорогу и по блуждающим бегал изгибам,
И оставлял не попробованным то, что он завоевывал;
Он видел нереализованные цели как судьбу настоятельную
И выбирал пропасть для своего прыжка к небесам.
Авантюра — его система в игре жизни,
Он принимал случайные выигрыши за результаты надежные;
Ошибка не обескураживала его уверенный взгляд,
Не ведающий глубокого закона путей бытия,
И неудача не могла замедлить его феерической хватки;
Единственный шанс оправдывал все остальное.
Попытка, не победа, была очарованием жизни.
Неуверенный победитель, завоевывающий неопределенные ставки,
Инстинкт — его дамба, его сир — разум жизни,
Он бежит в своей гонке и приходит последним иль первым.
Однако, его работы не были ни малы, ни тщетны, ни недействительны;
Он часть силы бесконечности вскармливал
И мог создавать высокие вещи, какие его желала фантазия;
Его страсть хватала то, что спокойный ум упускает.
Проницательность импульса простирала свою прыгающую хватку
На небеса, которые высокая Мысль скрыла в ослепляющей дымке,
Хватала мерцания, что раскрывали таящееся солнце:
Он пробовал пустоту и находил там сокровище.
Полуинтуиция окрашивала в пурпур его чувство;
Он бросал вилы молнии и попадал в невидимое.
Он видел во тьме и смутно сутулился в свете,
Его полем было Неведение, неизвестное — призом.
Изо всех этих Сил была величайшей последняя.
Прибыв позже всех из плана мысли далекого
В наполненный иррациональный мир Случая,
Где все ощущается грубо и слепо делается,
Хотя случайность неизбежностью кажется,
Пришел Рассудок[8], приземистый божественный мастеровой,
К своему узкому дому на гребне Времени.
Адепт чистой изобретательности и проектирования,
Задумчивый ликом, с внимательными всматривающимися глазами,
Он занял свое устойчивое и постоянное место,
Сильнейший, мудрейший из троллеподобных Трех.
Вооруженный своими линзами, линейкой и щупом,
На объективную смотрел он вселенную
И на множества, что живут в ней и умирают,
И на тело Пространства, и на душу бегущую Времени,
И в свои руки брал землю и звезды,
Чтобы попробовать, что он может сделать из этих странных вещей.
В своем сильном целеустремленном трудящемся разуме,
Изобретающем его линии-схемы реальности
И геометрические кривые его плана времени,
Он множил свои медленные половинные отрезы от Истины:
Нетерпеливый к загадке и к неизвестному,
Не терпящий беззакония и уникального,
Навязывающий размышление на марш Силы,
Навязывающий понятность неизмеримому,
Он старался свести к правилам мистический мир.
Ничего он не знал, но узнать все вещи надеялся.
В темных несознательных царствах, когда-то мысли лишенных,
Посланный всевышним Умом,
Чтобы бросить свой луч на неясную Ширь,
Несовершенный свет, заблуждающуюся массу ведущий
Силою чувства, идеи и слова,
Он отыскивает из субстанции и процесса Природы причину.
