Которая собирает к своей груди своих детей жизни,
Ее объятий, что берут мир в ее руки
В Бесконечности бездонном восторге,
Блаженства, что есть зерно творения великолепное
Или белая страсть Богоэкстаза,
Что смеется во вспышке безграничного сердца Любви.
Более великий Дух, чем Самость Разума,
Должен отвечать его души вопрошанию.
Ибо здесь не было прочного ключа и надежной дороги;
Высоко взбирающиеся тропы прекращались в неведомом;
Артистичное Зрение конструировало Запредельное
В противоположных образцах и конфликтующих оттенках;
Частичное переживание фрагментировало Целое.
Он глядел выше, но все было пустым и безмолвным:
Сапфирный свод абстрактной Мысли
В бесформенную убегал Пустоту.
Он смотрел вниз, но все было безмолвным и темным.
Посередине был слышен шум молитвы и мысли,
Борьбы, труда без конца и без паузы;
Тщетные и невежественные поиски поднимали свой голос.
Толки, движение, зов,
Пенящаяся масса, бесчисленный крик
На океанической волне Жизни вечно катились
Вдоль берегов Неведения смертного.
На его нестабильной и огромной груди
Существа и силы, формы, идеи, как волны,
Толкались за положение и верховную власть,
Поднимались, тонули и вновь поднимались во Времени;
И на дне суеты неусыпной
Ничто, борющихся миров родитель,
Огромная творящая Смерть, мистическая Пустота,
Иррациональный крик вечно поддерживающее,
Вечно исключающее небесное Слово,
Бездвижное, отказывающееся спрашивать и отвечать,
Располагало под голосами и маршем
Смутного Несознания неопределенность немую.
Два небесных свода света и тьмы
Противопоставляли свои пределы путешествию духа;
Тот двигался, завуалированный от бесконечности Самости,
В мире существ и преходящих событий,
Где все должно умирать, чтобы жить, и жить, чтоб умирать.
Бессмертный обновляемой смертностью,
Дух блуждал в своих действий спирали
Или бегал, в циклах своей мысли кружа,
Однако был не больше, чем его изначальная самость,
И знал не больше, чем когда он впервые начался.
Быть было тюрьмой, затухание было спасением.
Конец песни тринадцатой
1 Peace — покой, мир
Скрытый ответ пришел на его поиски.
В далеком заднем плане мерцающем Пространства Ума
Рдеющее устье было видно, светлый столб;
Затворенными воротами оно казалось, о радости раздумывающими,
Завуалированным выходом и в мистерию спасением.
Прочь из неудовлетворенного поверхностного мира
Оно бежало в грудь неизвестного,
Источник, тоннель глубин Богов.
Оно ныряло, словно мистическое русло надежды,
Сквозь множество уровней бесформенной безгласной самости,
Чтобы достигнуть последней глубины сердца мира,
И из этого сердца туда поднимался зов бессловесный,
Молящий с каким-то еще непроницаемым Разумом,
Выражающий еще какое-то невидимое желание страстное.
Словно манящий палец тайны,
Протянутый в хрустальное настроение воздуха,
Указующий на него из некой близкой глубины скрытой,
Словно послание от души мира глубокой,
Намек таящейся радости,
Что льется из чаши блаженства раздумывающего,
Там мерцал проникающий тайком в Разум
Экстаз безмолвный и трепещущий света,
Розового огня деликатность и страсть.
Как тот, кто притянут к своему утраченному духовному дому,
Чувствует ныне близость ждущей любви,
В проход, неясный и трепетный,
Что вбирал его от дня и ночи преследования,
Он путешествовал, ведомый мистическим звуком.
Журчание многочисленное и уединенное,
Всеми звуками оно было по очереди, но при том тем же самым.
Скрытый зов к непредвиденному восторгу
В призывающем голосе одного, давно знаемого и сильно любимого,
Но безымянного для непомнящего разума,
Он вел к обратно восторгу праздное сердце.
Бессмертный крик похищал плененное ухо.
Затем, снижая свою императивную мистерию,
Он тонул в шепоте, кружащем вокруг души.
Он казался одинокой флейты стремлением,
Что скиталась вдоль берегов памяти
И наполняла глаза слезами тоскующей радости.
Сверчка стремительная и огненная единственная нота,
Она отмечала пронзительной мелодией безлунную тишину ночи
И била по нервам мистичного сна
Своей настойчивой побудкой магической.
Звенящий серебряный смех колокольчиков ножных браслетов
Путешествовал по дорогам уединенного сердца;
Его танец утешал одиночество вечное:
Старая забытая сладость рыдая пришла.
Или из далекой гармоничной дали слышимым
Длинного каравана звенящим шагом
Он временами казался или гимном обширных лесов,
Напоминанием храмового гонга торжественным,
Пчелиным приглушенным гудением, опьяненным на островах летних медом,
Пылающих экстазом в дремотном полдне,
Или далеким гимном паломника-моря.
Фимиам в дрожащем воздухе плыл,
Мистическое счастье в груди трепетало,
Словно пришел незримый Возлюбленный,
Принимающий внезапную любимую прелесть лица,
И близкие довольные руки могли схватить его бегущие ноги
И мир измениться красотою улыбки.
В прекрасное бестелесное царство пришел он,
Дом страсти без имени и без голоса,
Глубину, отвечающую каждой выси, он чувствовал,
Угол был найден, что мог объять все миры,
Точка, что была узлом Пространства сознательным,
Час, вечный в сердце Времени.
Безмолвная Душа всего мира была там:
Существо жило, Присутствие и Сила,
Единственная Персона, которая была им самим и всем,
