И лелеемой Природы сладкими и опасными пульсами,
В божественные и чистые удары трансфигурированными.
Та, что могла любить, не ожидая любви,
Встречая и поворачивая к лучшему худшее,
Она исцеляла земли жестокости горькие,
Трансформируя всякое переживание к восторгу;
Вмешиваясь в печальные пути рождения,
Она качала колыбель Ребенка космического
И утешала все слезы своей рукой радости;
Она вела вещи злые к их секретному благу,
Вымученную ложь она превращала в счастливую правду;
Ее способностью открывать божественность было.
Бесконечная, ровесница разуму Бога,
Она несла внутри себя семя, пламя,
Семя, из которого новорожденный появляется Вечный,
Пламя, что отменяет смерть в смертных вещах.
Все становилось всему родственным, собою и близким;
Близость Бога была всюду,
Нигде не оставалось вуали, никакого грубого барьера инертного,
Дистанция не могла разделить, не могло изменить Время.
Огонь страсти горел в духовных глубинах,
Все сердца соединяло постоянное касание сладости,
Пульс одного блаженства одного обожания
В восхищенном эфире бессмертной любви.
Внутреннее счастье во всем пребывало,
Чувство универсальной гармонии,
Безмерная надежная вечность
Истины, красоты, добра и радости, ставших единым.
Здесь было бьющее ключами ядро жизни конечной;
Бесформенный дух стал душой формы.
Все там было душою или сделано из вещества души чистого;
Небо души укрывало глубокую душевную почву.
Все здесь было знаемо чувством духовным:
Мысли не было там, только знание близкое и одно
Ухватывало все вещи идентичностью движущейся,
Симпатия самости к другим самостям,
Прикосновение сознания к сознанию
И существа взгляд на существо внутренним зрением,
И сердце, ложащееся неприкрытым к сердцу без стен речи,
И единодушие видящих разумов
В мириадах форм светлых с одним Богом.
Жизни там не было, там была только пылкая сила,
Прекрасней прекрасного, глубже глубин,
Чувствовалась как тонкая и духовная сила,
Дрожащая из души душе отвечающей,
Мистическое движение, влияние близкое,
Свободное, счастливое и интенсивное приближение
Существа к существу без ширмы или проверки,
Без которого жизни и любви никогда бы быть не могло.
Тела там не было, ибо тела не нужны были,
Душа сама была своей собственной бессмертной формой
И сразу встречала других душ касание,
Близкое, блаженное, конкретное, чудесно истинное.
Как когда кто-то гуляет во сне сквозь светлые грезы
И, сознательный, знает истину, которую их означают фигуры,
Здесь, где реальность была своей собственной грезой,
Он знал вещи через их душу, не форму:
Как те, кто жили долго и в любви стали едины,
Не нуждаются ни в слове, ни в знаке для сердца ответа сердцу,
Он встречал и общался без препятствия речи
С существами, не завуалированными материальною формой.
Там был странный духовный пейзаж,
Прелесть озер, потоков, холмов,
Течение, фиксированность в пространстве души,
Равнины, долины, протяженности душевной радости,
И сады, что были цветочными трактами духа,
Его медитациями оттененной мечтательности.
Воздух был дыханием бесконечности чистой.
Аромат в цветной дымке блуждал,
Словно запахи и краски всех сладких цветов
Смешались, чтобы скопировать небес атмосферу.
Взывающая к душе, а не к глазам,
Красота жила там в своем собственном доме,
Там все было прекрасным по своему собственному праву
И не нуждалось в великолепии платья.
Все объекты как тела Богов были
Духовным символом, окружающим душу,
Ибо мир и сам одной были реальностью.
Погруженные в безгласный транс между рождениями,
Существа, что когда-то на земле формами были, сидели там
В сияющих палатах духовного сна.
Пройдены были колонны почтовые рождения и смерти,
Пройдена была их маленькая сцена дел символических,
Пройдены были небеса и ады их долгой дороги;
Они вернулись в душу мира глубокую.
Все сейчас было собрано в отдых, содержания полный:
Персона и природа претерпели перемену дремотную.
В трансе они собрали назад свои прошлые самости,
В предвидящем раздумье памяти, находящейся на заднем плане,
Пророческом в отношении персональности новой,
Устраивалась карта их грядущей судьбы курса:
Наследники своего прошлого, открыватели своего будущего,
Избиратели своего собственного самоизбираемого жребия,
Они ждали авантюры новой жизни.
Персона, упорствующая сквозь ошибку миров,
Хотя вечно прежняя во множестве форм,
Не узнаваемая разумом внешним,
Принимающая имена неизвестные в неведомых климатах,
Отпечатывает на протяжении Времени на земли странице истрепанной
Растущую фигуру своей тайной самости,
И учит на опыте то, что знал дух,
Пока не сможет видеть свою истину живую и Бога.
Снова они должны встретить игру-проблему рождения,
Души эксперимент горя и радости,
И мысли и импульса, освещающих слепое действие,
И риск на путях обстоятельства,
Через внутренние движения и внешние сцены
Путешествуя к себе через формы вещей.
Он пришел в центр создания.
Дух, от состояния к состоянию странствующий,
Находит здесь тишину своей стартовой точки
В бесформенной силе и безмолвной фиксированности,
И размышляющей страсти мира[15] Души.
Все, что делается и вновь разрушается,
Спокойное упорное зрение Одного
Неизменно переделывает, он живет сызнова:
Силы, жизни, существа и идеи
