Великая светлая тишина его сердцу шептала;
Его знание ловило внутреннее неизмеримое зрелище,
Взгляд вовне на тесные горизонты не разбивался:
Он мыслил и чувствовал во всем, его взгляд имел силу.
Он общался с Несообщаемым;
Существа более широкого сознания его были друзьями,
Приближались формы более тонкой и обширной работы;
Боги с ним из-за вуали Жизни беседовали.
Его существо становилось соседом вершинам Природы.
Изначальная Энергия взяла его в свои руки;
Его мозг был окутан заливающим светом,
Всеохватывающее знание захватило его сердце:
Мысли в нем поднимались, которыми земной разум не может владеть,
Играли Силы, что никогда не бежали через смертные нервы:
Он изучал тайны Надразума,
Он восторг Сверхдуши чувствовал.
Пограничный житель империи Солнца,
С небесными гармониями настроенный в тон,
Он присоединял творение к Вечного сфере.
Его конечные части приближались к своим абсолютам,
Его действия воплощали движения Богов,
Его воля приняла поводья космической Силы.
Конец песни пятнадцатой
Конец книги второй
Все, что мир может дать, слишком мало:
Его сила и знание дарами являются Времени
И не могут утолить духа священную жажду.
Хотя Одного все эти формы величия
И его дыханием и милостью живут наши жизни,
Хотя ближе к нам, чем самость близости,
Он есть некая абсолютная правда того, что мы есть;
Своими собственными работами скрытый, далеким он кажется,
Непроницаемым, оккультным, безгласным, неясным.
Присутствие было утеряно, что дает очарование всему,
Не хватало Славы, чьими они являются тусклыми знаками,
Мир продолжал жить, опустев, свою Причину утратив,
Как любовь, когда ушел лик возлюбленного.
Труд, чтобы знать, казался тщетной борьбою Ума;
Все знание кончалось в Непознаваемом:
Усилие править казалось тщетной гордостью Воли;
Тривиальное достижение высмеивалось Временем,
Всякая сила удалялась во Всемогущего.
Пещера тьмы вечный Свет охраняла.
Тишина водворилась в его борющемся сердце;
Избавленный от голосов желания мира,
Он повернулся к безвременному зову Невыразимого.
Бытие сокровенное и не могущее быть как-либо названо,
Широкий принуждающий мир[20] и экстаз
Ощущались в нем самом и во всем, но пока неуловимыми были,
Приближающиеся и от преследования его души тающие,
Будто вечно маня его дальше.
Близкое, оно отступало; далекое, оно его еще звало.
Ничто удовлетворить не могло, кроме восторга его:
Его отсутствие величайшие действия оставляло тупыми,
Его присутствие заставляло мельчайшее казаться божественным.
Когда оно было там, наполнялась сердца пучина;
Но когда поднимающее Божество отступало,
Существование теряло свою цель в Пустоте.
Порядок незапамятных планов,
Богоподобная полнота инструментов
Превращались в подпорки для непостоянной сцены.
Но кем то могущество было, не знал он еще.
Неосязаемое, однако наполняющее все существующее,
Оно делало и стирало миллионы миров
И принимало и утрачивало тысячи форм и имен.
Оно носило наружность неразборчивой Шири
Или было тонкой сердцевиной в душе:
Далекое величие оставляло его огромным, неясным,
Мистическая близость в себе запирала сладко его:
Оно казалось порой фикцией иль одеянием,
А иногда выглядело путника колоссальной собственной тенью.
Великое сомнение омрачало его продвижение.
Через нейтральную всеподдерживающую Пустоту,
Чья незаполненность вскармливала его бессмертный дух одинокий,
Манимый к какому-то неясному Всевышнему,
Получающий помощь, принуждаемый загадочными Силами,
Стремящийся, наполовину сникший, поддерживаемый,
Непобедимо он поднимался без паузы.
Лишенная признаков смутная Необъятность всегда
Размышляла, не приближаясь, за пределами отклика,
Осуждая на небытие конечные вещи,
Несоизмеримым встречая его.
Затем восхождению настал срок могучий.
Была достигнута высь, где ничто сотворенное не могло жить,
Линия, где любая надежда и поиск должны прекратиться,
Приближала какую-то нетерпимую нагую Реальность,
Зеро, получившее форму, безграничной переменой наполненное.
На головокружительной грани, где все маскировки терпят провал
И человеческий ум должен в Свете отречься
Или умереть, как мотылек в голом сиянии Истины,
Он стоял, принуждаемый к грозному выбору.
Все, чем он был, и все, к чему рос он,
Должно было быть сейчас оставлено сзади либо трансформироваться
В самость Того, что не имеет имени.
Одинокий и стоящий лицом к лицу с неосязаемой Силой,
Которая ничего не предлагает для хватки Мысли,
Его дух встречал Пустоты авантюру.
Покинутый мирами Формы, он бился.
Плодотворное, широкое, как мир, здесь Неведение пало;
Долгое далеко кружащее путешествие мысли своего коснулось конца
И неэффективная медлила актерская Воля.
Символические виды бытия не помогали больше,
Структуры, что Неведение выстроило, осыпаясь обрушились,
Даже дух, что владеет вселенной,
В светлой недостаточности упал в обморок.
В бездонном падении всех вещей возведенных
Любую бренную поддержку превосходящая
И присоединяющая, наконец, свой могучий источник,
Обособленная самость должна расплавиться или перерожденною быть
В Истине за пределами апелляции разума.
