А стало быть, вывод однозначный: как бы ни был мне приятен сам Эрвин, я буду держать наше общение строго в деловых рамках. Чтобы не давать напрасных обещаний.
— Горнюки маленькие, опять вся одежда мокрая, — в один из дней меня разбудила тихая ругань Эрвина на соседнем плотике. На ночь он всегда заякоривал свое плавсредство рядом с моим. Я потянулась, откинула мягкую циновку, служившую мне одеялом, зажмурилась от бьющих в щели первых солнечных лучей и мысленно хихикнула: гном оказался неотразим для ручных «меньших братьев» нашего племени.
Эти хитрые зверушки приходили спать на его плот целыми семействами и неизменно устраивали себе гнездо в его постели. А кто не поместился — стаскивали одежду (даже когда Маубенрой, наученный горьким опытом, стал вешать ее на торчащие из крыши шалаша колышки) и гнездовались в его штанах.
К недоумению и шумному негодованию Эрвина, эту дурную привычку у зверят переняла и Касавка. Мелкая синеглазая паршивка в свои неполные два года плавала не хуже настоящих выдрят и, проснувшись ночью, неизменно покидала материнский плотик, чтобы осчастливить большую белую «грелку» своим присутствием у нее на груди. Или на животе. Или под мышкой.
Эрвин беспомощно и очень смешно ругался, но спал теперь чутко, ибо очень боялся во сне ненароком раздавить незваную гостью. А я каждый раз ловила себя на совершенно неуместных мыслях — из этого парня получился бы отличный отец… да тьфу на него. Не-не-не, не надо нам таких мыслей. У нас алмазы на кону, и вообще…
День за днем незаметно уплывали от нас по течению реки, и мне уже начало казаться, что мы с гномом всегда жили на плотах рядом с племенем выдр и вечность неспешно двигались по серебристо-рябой блестящей ленте воды среди густо-зеленых берегов. Это странное состояние безвременья… и спокойного счастья.
И вдруг в один момент все переменилось.
Этот день начался как обычно. Утром мы ещё стояли у берега, до отплытия оставалось меньше получаса.
Внезапно заволновались выдры. Мокрые тельца буквально взбурлили в воде между берегом и крайними плотами, зверьки выпрыгивали из реки на связанные тростниковые площадки и тревожно свистели.
Я отреагировала не сразу, а вот Маубенрой моментально напрягся. Речное племя тоже подобралось, прекратило обычную утреннюю перекличку, взрослые резкими криками созвали детей и быстро стали уводить их на те плоты, что дальше от берега. Прозвучали резкие команды.
— Отступаем к плотам, — перевёл для меня Эрвин. Казалось бы, с племенем я дольше, а «военную» тематику мужчина просёк в разы быстрее меня, сориентировался и буквально закинул меня к себе за спину, когда из зарослей полетели короткие дротики.
Чё-о-орррт! На нас напали?! Кто это?!
Я попыталась всмотреться в заросли тростника, но бесполезно. К тому же Эрвин оттеснял меня все дальше от берега, с плота на плот, и одновременно перебирал начинку своего поясного кошелька. Теперь-то до меня дошло, почему он отказался от Ивасикиных шорт: к ним кошель не прикрепишь.
Это случилось одновременно: Маубенрой вытащил нужный кристалл, как-то хитро раскрутил на цепочке, и в воздухе возник полупрозрачный щит. И тут же вылетевшие из зарослей короткие стрелы… дротики ударили в преграду и безвредно осыпались в воду. Тростниковые стены по берегам реки разочарованно и страшно взвыли, и новая порция дротиков обрушилась на те плоты, куда щит не дотягивался. Но напрасно — сообразительные выдры уже поняли, что к чему, и частично попрыгали в воду, скрываясь от выстрелов, а частично рванули к Эрвину, создавшему волшебный зонтик. Плоты, повинуясь дружным толчкам шестов, стали быстро отходить от берега к середине реки.
Я все никак не могла сообразить — это все происходит на самом деле?! Спокойное путешествие по реке расслабило и заставило как-то забыть, что вокруг на самом деле дикий, неисследованный материк, а не курорт. И такая резкая перемена сначала ввела меня в ступор. Хорошо, Эрвин оказался более подготовленным… А я, дура, еще нос задирала перед городским гномом, опытная походница. Если бы он не тащил меня буквально за шиворот, я бы не успела убраться с опасного места.
Поняв бесполезность обстрела, враги, наконец, выскочили из засады. Такие же черные и довольно мелкие, как и выдры, но их было много. Слишком много тех, кто рванул к уходящим плотам по мелководью.
Кристалл таял на глазах, а Эрвин не ограничился одним артефактом. В его пальцах мелькнул крошечный рубин. Или не рубин? Камешек красным росчерком умчался к врагам, и впереди полыхнул огонь.
Нападение захлебнулось, едва начавшись, черные тени отпрянули обратно под защиту зарослей тростника. И стало тихо, только где-то вдалеке еще трещали высохшие стебли и качались пушистые макушки местного рогоза.
Сердце колотилось где-то в горле, запоздалый страх нахлынул волной, и я едва сумела онемевшими губами выговорить, обращаясь ко всем сразу:
— Что это было?
