– Мне холодно, – рявкнула я в трубку телефона в кухне. – Может, вам здесь нормально, но людям тепло нужно!
Уже через несколько минут нагрелись батареи, но радости это не доставило. Я уж было решила еще что-нибудь тут разбить, когда взгляд упал на картинную галерею. И ноги сами понесли туда, где остался портрет Тахира. Я сжимала кулаки от злости – да пошел Стерегов псу под хвост со своим мнением! Влетела в мастерскую и замерла перед холстом. В груди сжалось тисками. Я стащила его с мольберта, поставила к стене и уселась рядом. Все же хорошо вышел. Да, это просто портрет, но для меня здесь в каждом штрихе спрятаны воспоминания. Как же хочется услышать голос Тахира! А при одной мысли о его объятьях меня затрясло.
А еще я сильно переоценила свои возможности. Я испытывала привязанности прежде, но еще никогда расставание не приносило столько боли. Думала, будет привычно, переживу. Но становилось только хуже. А сегодня вообще невыносимо. Стерегов не отвлекал, оставив в полном неведении о его планах. И Тахир теперь казался мне тем единственным, кто обещал определенность.
Но сдаваться было рано. Я металась в поисках выхода и, когда сидеть уже стало невыносимо, поднялась и принялась обходить галерею. Да, здесь творил только Стерегов. Даже по палитре было понятно – ближе всего на полках лежали темные глухие цвета. Пастель тут еще предстояло поискать, как и луч света в темном царстве. Потом я потащила одно за другим полотна, сложенные у стены. Наброски, подмалевки, незаконченные картины или и вовсе намеренно испорченные… Миша сбрасывает тут далеко не самые легкие эмоции. Собрав у стены более-менее завершенные работы, я снова уселась поодаль и занялась созерцанием.
Сначала не происходило ничего особенного. Да, картины цепляли. Более того, Стерегов использовал приемы, создающие эффект движения, и зрителя будто затягивало в нутро его задумки. Я предпочитала оставлять решение за своим зрителем – идти ему за мной в сюжет или постоять и посмотреть с расстояния вытянутой руки.
Стерегов не морочился компромиссами. На одной из картин он нарисовал какой-то дом. С одной стороны, выглядело пугающе: полотно затягивало, утаскивало в двери и будто уводило за собой куда-то в страшные тайны этого жуткого строения… С другой – нельзя не восхищаться тем, каким живым казался сюжет. Если бы Стерегов писал книги, то это было бы как вложить всю задумку в единственную точку на белом листе…
Может, он и прав. По крайней мере, сейчас я была согласна с мнением критиков: он – гений. Был. Сегодня-то уже вряд ли с таким образом жизни. Автосалоны эти его, бандитизм – тут не до творчества, наверное. И эта детская художественная школа его ни черта не обеляет.
Но главное – как все эти выводы должны помочь мне?
Недолго думая я обустроила себе рабочее место, выставила перед глазами портрет Тахира и этот жуткий затягивающий дом Стерегова и взялась за кисти. Сначала понятия не имела, что хочу рисовать, но шли часы, и на холсте все более явно проступали очертания сегодняшнего кошмара. Смотреть на него по-настоящему было непросто. И хоть это все было еще лишь наброском, я вдруг увидела эту картину до самой последней «точки».
– Неплохо.
Нервы крепли, потому что на появление Стерегова я только резко выпрямилась и рывком наполнила грудь воздухом, отрываясь от холста.
– Мне неинтересно твое мнение.
– Мне неинтересно то, что это не так.
Он обошел меня, уверенно отобрал кисть и, повернув к себе мольберт, принялся быстро-быстро накидывать одному ему понятные штрихи. Только с каждым у меня все больше спирало дыхание. Через несколько секунд я перестала дышать, забывшись и дав волю чувствам. Смотреть, как он оживляет мой набросок точными сочетаниями движений, было невероятно. Когда он вручил мне кисть, я только моргнула, не в силах оторваться от проделанной им работы.
– Хочешь так же?
Я тяжело сглотнула.
– Ты обещал узнать… – выдавила хрипло.
– Он жив. На реабилитации.
– Почему? – проследила я за Стереговым взглядом, когда он направился к выходу, и бросилась следом: – С ним что-то случилось? Если это ты…
– Я ни при чем, – вдруг обернулся он так резко, что я не успела затормозить и влетела в его грудь.
Стерегов даже не дернулся, проследив напряженным взглядом, как я отскакиваю от него будто ошпаренная.
– А что тогда? – потребовала я.
– Я не обязан следить за твоим волком, – процедил он зло. – Обещал – выяснил.
И он направился прочь, но я, снова не выдержав, крикнула ему в спину:
– Ты любил вообще хоть кого-то?! Что ты за…
Я замолчала, когда наши взгляды встретились. Стерегов зло сузил глаза и медленно зашагал ко мне.
– А ты думаешь, что ты любила?
– У меня хотя бы есть причины так думать, – вздернула я подбородок с вызовом, но тут же умоляюще прошептала: – Отпусти меня. Пожалуйста. – Глаза наполнились слезами, и взгляд оборотня дрогнул. – Я не могу быть здесь и не знать, не прикасаться…
